— У входа в нашу кишку. Там, где его поставили.

— Тогда почему ты здесь, а не выходишь через свой вход?

Я выдохнул. Вот оно. Ответ был простым и одновременно скверным.

— Завалило. Я пробивал проход к жиле через туфовую стену. Вулкан тряхнул, лаз обрушился, и я оказался в другой полости. Оттуда выбрался на поверхность через другую кишку.

Феррас положил перо.

— Через другую кишку, — повторил он. — Ты хочешь сказать, что вышел не через свой маршрут?

— Именно.

— Правила испытания. Пункт третий. Каждый участник входит и выходит через назначенный вход. Наблюдатель фиксирует время входа и выхода и засвидетельствует отсутствие внешнего вмешательства. Ты вышел без наблюдателя, без фиксации, без засвидетельствования — это основание для исключения.

— Подождите с выводами.

— Правила не предусматривают исключений, — Феррас сказал это тем же тоном, каким, наверное, зачитывал бы приговор. Без злобы и удовольствия. Просто факт, записанный на пергаменте, строчка в столбце.

— Послушайте, — я чуть повысил голос перекрикивая ветер. — Мне есть что сказать. И вы захотите это услышать, прежде чем вычёркивать моё имя.

Движение справа. Валерио сел на скамье, протёр глаза тыльной стороной ладони — сонный жест, естественный. Но взгляд, который он бросил на меня, был трезвым и быстрым. Парень оценивал обстановку.

— Дайте мне сказать, — повторил я, глядя на Ферраса. — Одну минуту. Потом делайте выводы.

Феррас молчал. Сложил руки на груди.

Полог шатра откинулся, и наружу вышел человек, которого я до этого видел только с трибун.

Мастер Октавио. Худой, высокий, с лицом, будто вырезанным из сухого дерева. Длинные пальцы сжимали глиняную кружку, из которой поднимался пар. Он щурился от ветра, и морщины вокруг глаз собрались в глубокие борозды.

— Что за шум?

Феррас выпрямился.

— Претендент из пятой пары. Вернулся без наблюдателя. Утверждает, что вышел через другой лаз. Требует оправдаться.

— Что именно нарушил?

— Вышел не через свой маршрут. Наблюдатель у «Жёлтой Иглы» не зафиксировал выход. Никто из наблюдателей на других входах тоже его не отметил.

Октавио перевёл взгляд на меня. Сделал глоток из кружки, не торопясь.

— Если он вышел через чужую кишку, там стоял бы чужой наблюдатель. Тот бы зафиксировал постороннего, и претендент не добрался бы сюда сам, его бы задержали на месте.

Феррас промолчал. Скулы у него чуть дрогнули. Он этого не учёл.

— Спасибо за здравый смысл, — сказал я. — Именно так и вышло. Я не выходил через чужой назначенный вход. Я нашёл проход, которого нет в вашей карте.

Октавио опустил кружку.

— Рассказывай.

Я рассказал коротко, без лишнего. Обнаружил перспективную жилу за пятью метрами туфа и начал пробиваться. Вулкан тряхнул. Лаз обрушился, отрезал путь назад. Пришлось уходить вглубь. Выбрался в другую полость, а там столкнулся с двумя неизвестными.

— Неизвестными, — повторил Октавио.

— В масках. Практики. Они первыми напали. У одного обширные ожоги на шее, второй с повреждёнными рёбрами. Я их запомнил.

Я скосил глаза на Валерио. Тот сидел на своей скамье ровно, спина прямая, лицо спокойное, руки на коленях.

— Я проследил за ними, — продолжил. — Эти двое встречались с одним из претендентов. Разговор слышал частично. Потом они ушли, и я пошёл за ними до выхода. Лаз ведёт на юго-западный склон, ниже официальной площадки метров на двести. Узкий, но проходимый. Это значит, что любой, у кого есть деньги и нужные люди, мог провести в зону испытания кого угодно — рудознатцев с даром, носильщиков — кого хочешь.

Октавио молчал. Ветер рвал полог шатра за его спиной, и ткань хлопала с тяжёлым, влажным звуком.

Потом он вздохнул тяжело, через нос, как человек, которому только что добавили работы.

— Это серьёзное обвинение.

— Знаю.

— Решать здесь и сейчас я ничего не буду. Грандмастера на площадке нет, он в Цитадели. Нужно осмотреть этот проход, нужно допросить наблюдателей на соседних маршрутах. — Октавио говорил размеренно и веско. Каждое слово ставил как кирпич в кладку. — Уверен, что здесь ошибка. Неучтённый лаз не мог появиться из ниоткуда. У нас тщательная проверка маршрутов перед каждым испытанием.

Я смотрел на него. Слова были правильные, тон убедительный, а лицо непроницаемое. И всё равно что-то скребло — может, то, как ровно он это проговорил. Будто репетировал. Или, может, мне просто мерещилось после нескольких часов в паровых кишках.

— Вы не хотите узнать, какого именно претендента я видел? — спросил я. — С кем встречались те двое?

Октавио не ответил, поставил кружку на стол, взял меня за локоть и отвёл на десяток шагов в сторону, за крупный валун, где ветер бил чуть слабее и чужих ушей не было.

— Послушай меня внимательно, — сказал он негромко. Голос изменился — стал суше и жёстче. — Ты сейчас стоишь перед лагерем, голый по пояс, без образца, без наблюдателя, и обвиняешь неизвестно кого неизвестно в чём. Я не вижу здесь твоих «двоих в масках». Я не видел этого лаза. У тебя нет ничего, кроме собственных слов. А слова, уж прости, могут оказаться ложью в твоих же интересах. Претендент, который провалил задание, вполне мог придумать историю, чтобы дискредитировать соперников. Ты меня понимаешь?

Я отлично понимал, и от этого понимания стало мерзко. Он прав по форме, по букве правил, по логике ситуации. Человек без доказательств обвиняет кого-то в мошенничестве. Классика. Отмахнись и забудь.

Но ведь лаз-то настоящий. И те двое настоящие. И разговор, который я слышал, тоже был настоящим.

— Хорошо, — сказал я. — Раз вы так ставите вопрос, я послушаю. Имён называть не буду пока, но лаз могу показать прямо сейчас — я запомнил дорогу.

Октавио смотрел на меня секунду, другую. Потом коротко свистнул, не оборачиваясь. Из-за шатра вышли двое помощников в тёмных куртках — крепкие ребята, молодые, с серьёзными лицами.

— Пройдёте с этим претендентом, — сказал Октавио. — Он укажет место. Лаз на юго-западном склоне, предположительно ведущий внутрь вулкана. Зафиксируйте расположение, ширину, глубину. Проверьте, соединяется ли проход с маршрутами испытания. Доложите мне лично.

Те кивнули — ни вопросов, ни уточнений.

Я пошёл первым.

Обратный путь занял почти час. Тропа была та же, но теперь мы шли втроём, и помощники двигались осторожнее, чем я. Ветер стал совсем злым — бил в лицо мелкой крошкой, швырял пыль в глаза, забивал уши монотонным воем. Разговаривать было бессмысленно, да никто и не пытался. Помощники шли за мной молча, переглядываясь между собой, но ко мне не обращаясь — то ли получили такое указание, то ли просто не считали нужным.

Мы обогнули тот самый гребень, спустились по осыпи и вышли к знакомому участку склона. Дальше, метрах в сорока, темнел зев пещеры.

— Здесь, — указал рукой.

Они подошли к входу. Один присел, заглянул внутрь, провёл ладонью по краю. Второй достал из сумки огниво и свечной фонарь. Разожгли. Жёлтый свет плеснул по стенкам.

Первый обернулся ко мне и качнул головой. Мол, иди обратно. Мы сами.

Я кивнул. Развернулся и полез вверх по склону, обратно к лагерю.

Когда вернулся на площадку, народу прибавилось. Ещё четверо кузнецов сидели на скамьях — кто-то грыз сухарь, кто-то просто сидел, уставившись в землю. Шатёр по-прежнему рвался на ветру, но помощники успели вбить дополнительные колья, и полотнище больше не грозило улететь.

У стола Ферраса стоял Торн — спиной ко мне, неподвижный. Он протягивал распорядителю кожаный мешок, и Феррас принимал его обеими руками, бережно. Раскрыл горловину, заглянул внутрь, что-то записал в свой пергамент. Я не успел разглядеть, что там. Торн забрал пустой мешок, развернулся и пошёл к скамьям. Проходя мимо, он посмотрел на меня. Серые глаза, спокойные и неподвижные. Ничего не сказал. Сел на дальний край лавки.

Эйра была уже здесь. Сидела на камне чуть в стороне от остальных, обхватив колени руками. Волосы выбились из хвоста и болтались на ветру спутанными прядями, слипшимися от пота и пыли. Лицо серое от вулканического налёта, на скулах разводы грязи. Руки в свежих ссадинах. Мешка при ней не было, значит, уже сдала.