Я шёл быстро, лавируя в потоке. Солнце пекло затылок, уже ощутимо клонилось к западу, тени становились резче.

Проходя мимо открытых ворот какой-то мастерской, я замедлил шаг. Изнутри доносился ритмичный звон.

Бам… бам… дзынь…

Скосил глаза, не останавливаясь. В закопчённом проёме подмастерье лупил молотом по остывающей полосе железа. Через полсотни шагов — ещё одна кузня, тут посерьёзнее: два горна, меха качал крепкий парень. Но из трубы валил густой, желтоватый выхлоп.

Я поморщился. Уголь с высоким содержанием серы. Дешёвый — местные, видимо, экономят на привозном антраците. Сталь после такой обработки станет «красноломкой» — хрупкой при нагреве. Меч из такого металла лопнет при первом серьёзном ударе о хорошую броню.

В этом хаосе и грязи видел то, чего не видели другие: Мариспорт голодал. Он огромен, богат, но отчаянно нуждался в качественном железе. Парадокс. Город, живущий торговлей, ковал оружие из мусора.

— Эй, почтенный! — я перехватил за локоть пробегающего мимо мужика с корзиной пустых бочонков. — Где тут фонтан с осьминогом?

Бочар вырвал руку, окинул меня мутным взглядом.

— Какой осьминог? Рыба там, а не осьминог. Вон туда иди, за угол и наверх.

Он махнул рукой влево и побежал дальше.

Я прошёл десяток шагов и спросил у торговки рыбой.

— Осьминог? — переспросила она, вытирая руки о передник. — Это тебе к Старым Складам, милок. Направо держи.

Лево. Право.

Я остановился на перекрёстке. Улица раздваивалась, как язык змеи. На удачу решил пойти направо.

Посреди небольшой площади действительно стоял фонтан — жалкая струйка воды била из пасти каменного чудища, но время и мох настолько изъели камень, что понять, рыба это, осьминог или морской чёрт, было невозможно.

Я выругался сквозь зубы. Время шло, пот тёк по спине, ощущение потерянности, забытое за пять лет в Бухте, вернулось с новой силой. Я снова был чужаком, который не знает правил игры.

— Псс… Потерялся, парень?

Голос был тихим и вкрадчивым, с лёгким присвистом. Раздался рядом, из тени арочного прохода.

Я медленно повернулся. Из полумрака отделилась фигура — паренёк лет двадцати. Худой, как жердь, одет в мешковатую куртку, несмотря на жару. На голове — глубокий капюшон, скрывающий верхнюю часть лица.

— Вижу, кругами ходишь, — ухмыльнулся тот, обнажая ряд гнилых зубов. Двух передних не хватало — оттого и свистел. — Ищешь чего?

Осмотрел его привычным, цепким взглядом.

Руки прячет в рукавах. Пальцы, которые всё же мелькнули — тонкие, с обкусанными ногтями и окрашены чем-то бурым. Не кровь. Краска? Щёлок? От него пахло какой-то едкой химией. Красильщик? Или тот, кто смывает клейма с краденых вещей?

На левой скуле — россыпь мелких бородавок. Из родинки на подбородке торчат три длинных волоска. Глаза под капюшоном цепкие и холодные.

— Ищу дорогу, — ответил нейтрально, не показывая раздражения.

— Так я помогу! — паренёк оживился, сделав шаг ко мне. — Я тут каждый камень знаю. Меня Щербатым кличут. Тебе куда? К девкам? К менялам? Или, может, чего особенного купить хочешь? Порошок? Дурман-траву?

— Гильдия Охотников. Та, что наверху.

Щербатый присвистнул.

— О-о, «Ядро»! Серьёзное место — это далеко, парень. Сам не дойдёшь, тут переулки хитрые, можно так заплутать — без штанов выйдешь. Я провожу короткой дорогой, через дворы. Всего за пять медяков.

Он махнул рукой в сторону узкого, тёмного прохода между домами, откуда несло мочой.

— Пошли. Срежем так, что через десять минут на месте будешь.

Я посмотрел в ту сторону, потом перевёл взгляд на периферию — там, в тени аркады, метрах в десяти, стояли двое — тоже в капюшонах, надвинутых на глаза. Они не смотрели на нас прямо, но их позы, расслабленные, но готовые к рывку — говорили о многом. Видимо, «пасли» переулок.

Классическая схема. «Проводник» заводит в глухой двор, там ждут друзья. Нож к горлу, кошель долой — это в лучшем случае, в худшем — труп в канал.

Они видели во мне простака — деревенская одежда, растерянный вид, загар работяги. Лёгкая добыча.

— Нет, — сказал спокойно.

— Да брось! — Щербатый не отступал, улыбка стала шире, но глаза не смеялись. Он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию — слишком близко, нарушая личное пространство. — Заблудишься же. А там, наверху, стража злая, чужаков не любит. Со мной надёжнее. Пошли, чего ломаешься? Пять медяков — цена кувшина воды!

Парень потянулся к моему локтю, якобы дружески подтолкнуть.

Я не шелохнулся, лишь изменил взгляд — посмотрел на Щербатого не как на человека, а как на дефектную заготовку, которую нужно либо выправить, либо отправить в переплавку.

— Я сказал: нет.

Рука парня замерла в сантиметре от рукава, тот встретился со мной взглядом и осёкся. Улыбка сползла с лица.

Секунду мы стояли молча. Чувствовал, как двое в тени напряглись, видимо, ожидая сигнала, но Щербатый был умнее или трусливее. Медленно убрал руку и сделал шаг назад. Хищный прищур сменился фальшивой обидой.

— Ну нет так нет… — протянул тот с присвистом, поднимая ладони. — Дело хозяйское. Моё дело предложить. Блуждай, коли охота.

Парень развернулся и нырнул в толпу. Я бросил быстрый взгляд на аркаду — тени исчезли.

Выдохнул, чувствуя, как уходит напряжение. Мариспорт проверял меня на зуб — мягко, но настойчиво. Тут опасность не рычала, брызгая слюной, а подходила с улыбкой и предложением помощи.

Я отвернулся от переулка и посмотрел направо — там, за углом добротного каменного дома, улица резко шла вверх. И вдоль ступеней тянулись чёрные цепи, заменяющие перила.

Лестница Цепей, по всей видимости. Фонтан, кстати, при ближайшем рассмотрении всё же оказался осьминогом — просто половина щупалец была отбита.

Я двинулся вверх.

Ступени были широкими, из белого камня, отполированного до блеска. С каждым пролётом менялась публика. Исчезали лохмотья и запах тухлятины, появлялись камзолы, шёлк, чистые передники. Воздух становился прозрачнее, в нём появился аромат жареных каштанов и дорогих духов.

По обе стороны лестницы, прямо в стенах, ютились лавки — не чета тем дырам внизу.

Я замедлил шаг у витрины кожевника. На манекене висел нагрудник из варёной кожи. Крой сложный, стежки ровные, пропитана воском на совесть.

«Хорошая работа», — отметил с невольным уважением. Мастер знает своё дело.

Чуть выше — ювелир. За стеклом блестела серебряная брошь в виде морской звезды. Тонкое литьё, каждый луч проработан.

Во мне заворочалась профессиональная ревность пополам с голодом — наверху жили мастера, люди, что уважали ремесло. Руки зачесались по молоту. Я пять лет ковал крючки, а здесь люди делали красивые вещи и не боялись их показывать.

Поднявшись на последний пролёт, оказался на широкой площади, вымощенной брусчаткой. Слева открывался вид на море — с высоты оно казалось бескрайним синим полем. А прямо передо мной, через дорогу, стояло массивное двухэтажное здание из тёмного гранита — выглядело как крепость, втиснутая в ряд торговых домов. Окна узкие, дверь дубовая, окантованная бронзой.

Над входом, на цепи, висела вывеска — огромный клык какого-то морского чудовища, размером с моё предплечье. Гильдия Охотников.

Солнце висело над крышами, заливая площадь оранжевым светом — времени совсем мало. Я поправил одежду, стряхнул пыль с рукава и шагнул к двери.

Здание Гильдии отличалось от соседних купеческих домов — гранит, привезённый бог знает откуда, смотрел на площадь бойницами окон. Никакой вычурной лепнины или штукатурки, только камень и металл.

Дверь под стать — массивный дуб, окантованный бронзовой полосой с заклёпками размером с кулак. Сбоку на уровне глаз висел бронзовый молоточек на короткой цепи.

Я протянул руку и ударил. Звон вышел глухим и тяжёлым.

Тишина. Затем лязгнул металл — щеколда смотрового оконца сдвинулась в сторону. Из темноты уставилась пара внимательных глаз.

— Имя и дело, — голос был сухим.