— Тяни, Рыба, тяни! — заорали в углу.

Я повернулся на звук. Там, подвешенный к потолочной балке на толстом канате, раскачивался здоровенный детина. Мужик держался за канат одной рукой, а другой пытался опрокинуть кружку, не пролив ни капли, пока двое других толкали его, раскачивая, как маятник.

«Якорная цепь», — всплыло в памяти название портовой забавы. Проигравший платит за всех и висит, пока не выпьет. Верёвка истёрта, крюк в балке ржавый — того и гляди вылетит, и весельчак рухнет на стол, ломая хребет.

Взгляд метнулся дальше, просеивая толпу. Искал широкие плечи, седую шевелюру и усы, торчащие как пики. Короче, искал Брока — мало ли, может повезет. Столик у стены — нет, компания, играющая в кости — нет, барная стойка — нет. Брок любил шумные места, но его тут не было.

Я глянул на спутников.

Алекс стоял рядом, бледный, с поджатыми губами, ноздри раздувались. Ульф же, напротив, таращил глаза с детским восторгом. Великан задрал голову, разглядывая прибитую над стойкой гигантскую сушёную голову какой-то рыбы с разинутой зубастой пастью.

— Большая… — прошептал тот, толкнув меня локтем. — Кай, смотри, зубы как гвозди!

— Вижу, Ульф, — тихо ответил я. — Ничего не трогай. Ждите здесь, у входа.

Оставив их у двери, направился к барной стойке. Доски пола под ногами были липкими.

За стойкой стоял хозяин — крепкий мужик с каменным лицом, густыми седыми бакенбардами и взглядом человека, который видел в этой жизни всё — от шторма до поножовщины. Он монотонно протирал кружку серой тряпкой.

Я подошёл вплотную, положив ладони на столешницу. Трактирщик поднял тяжелый взгляд. Молча кивнул — мол, чего надо?

— День добрый, — сказал ровно. — Нам бы комнату до вечера, может, до утра. Отдохнуть с дороги и вещи бросить. Найдётся угол для троих?

Мужик окинул меня взглядом, задержался на на руках, потом скосил глаза на Ульфа, маячившего у входа.

— Ну, есть, — буркнул хрипло. — На втором этаже, угловая. Двадцать медяков. Деньги вперёд.

Он наклонился и, порывшись под стойкой, выложил на прилавок ключ.

— Дверь там с трещиной, сразу говорю. Сквозит. Других нет.

Я полез в кошель и нащупал медяки. Отсчитал двадцать монет, потом подумал секунду и добавил ещё десять — выложил стопку на стол.

Трактирщик посмотрел на деньги, потом на меня. Одна бровь поползла вверх.

— За гостеприимство, — пояснил я тихо, глядя в глаза. — И за тишину. Мы люди мирные, проблем не ищем.

Мужик хмыкнул, сгрёб монеты широкой ладонью — те исчезли мгновенно. Лицо его не изменилось, но в глазах появилось что-то, похожее на уважение.

— Густаво, — представился мужик коротко. — Еда нужна?

— Похлёбку на троих. Что-нибудь сытное. И вина, только не уксуса.

— Сделаем. Садитесь вон там, у бочки.

Я наклонился чуть ближе, понизив голос.

— Ещё один вопрос, Густаво. Не заходил к тебе охотник? Северянин. Седой, усатый, громкий. Зовут Брок.

Рука трактирщика, протиравшая стойку, замерла на секунду. Густаво нахмурился, глядя куда-то сквозь меня, вспоминая.

— Брок… — протянул медленно. — А, тот, что орёт как чайка перед штормом? Знаю такого. Щедрый мужик, когда при деньгах.

— Он здесь остановился? Или был недавно?

Густаво покачал головой, возвращаясь к своему занятию.

— Давно не видел. Месяц, может, больше. Раньше часто сидел, всё байки травил про какую-то бабу. А потом как отрезало — пропал.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо, Густаво.

Вернулся к своим.

— Комната есть, — бросил коротко. — Идём, закинем вещи.

Мы поднялись по скрипучей лестнице на второй этаж. Коридор был узким и тёмным, пахло сыростью и старым деревом.

Нужная дверь нашлась сразу — трещина, о которой говорил Густаво, шла сверху донизу, грубо стянутая железной скобой. Я машинально провел пальцем по металлу — работа дрянь. Перекаленная сталь, лопнет от хорошего пинка. Замка нет, только засов изнутри.

Комната оказалась тесной. Две продавленные кровати по бокам, посередине — колченогий табурет. Окно выходило в двор-колодец, откуда тянуло помоями.

— М-да… — только и сказал Алекс, брезгливо оглядывая серую простыню.

— Сойдёт, — отрезал я. — Нам не жить здесь.

Мы быстро распределили груз. Я достал мешок с инструментами — самое ценное, что есть, не считая золота на дне. Задвинул его глубоко под кровать, к стене.

— Спускаемся. Нужно поесть.

Внизу, за столом у бочки, нас уже ждали три миски. Густаво, надо отдать ему должное, не обманул — похлёбка была густой, пахла фасолью, рыбой и чесноком.

Ульф набросился на еду, сгребая её ложкой, как ковшом. Алекс вяло ковырял варево, вылавливая кусочки рыбы и подозрительно их обнюхивая — аппетита у него явно не было. Я ел быстро, механически — организм требовал топлива.

Видел, как солнечный луч ползёт по полу. Время уходило.

Доев последнюю ложку, я отодвинул миску и встал.

— Я ухожу.

Алекс поднял голову, в глазах мелькнула тревога.

— Один?

— Да. Мне нужно найти Брока до заката или хотя бы узнать, где он. Таскаться всем табором нет смысла — привлечём внимание, да и вещи нужно стеречь.

Я снова подошёл к стойке. Густаво пересчитывал монеты.

— Густаво, — окликнул его. — Последнее дело. Подскажи, где здесь Гильдия Охотников?

Трактирщик поднял голову.

— Гильдия гильдии рознь, парень. Есть шарашки в Нижнем городе, где набирают мясо на убой. Есть те, что служат Дожу. Тебе какую?

Чёрт. Сложно.

— Та, что побогаче, — вспомнил слова Брока. — Серьезные люди, с деньгами.

Густаво хмыкнул.

— Ну, если с деньгами, то тебе наверх. «Гильдия Ядра» — так её кличут.

Он махнул рукой куда-то в сторону стены.

— Выйдешь отсюда, иди к фонтану с осьминогом, там начнётся Лестница Цепей — не пропустишь, перила чугунные. Поднимешься по ней до верха, в Средний город. Там свернёшь направо, пройдёшь мимо лавки Кривого Лоренцо…

— Лоренцо? — перебил я, зацепившись за имя. — «Искатель Искр»?

Густаво скривился, будто лимон съел.

— «Искатель Искр»? — переспросил мужик с насмешкой. — Тьфу ты. Звучит как прозвище для бабы или напомаженного актёра. Нет, тот Лоренцо рыбой торгует, кривой на один глаз. А этого твоего «Искателя» не знаю.

— Понял. Лестница, направо, мимо рыбной лавки. А дальше?

— Дальше ищи дом с вывеской — зуб на цепи. Каменный, богатый. Не спутаешь.

— Спасибо, Густаво.

Я положил ещё пару монет на стойку за еду и развернулся.

Подошёл к своим.

— Я ушёл. Алекс, — посмотрел ему в глаза, стараясь вложить в взгляд всю тяжесть. — Ты за старшего. Сидите здесь, никуда не выходите. Дверь в комнату закройте, если пойдёте наверх. Ульф, слушайся Алекса.

— Ульф будет ждать, — прогудел великан, вытирая рот рукавом. — Ульф смирный.

Пара посетителей за соседним столом покосились на великана, жующущего хлеб, и поспешно отвернулись.

— Я вернусь с Броком, — сказал, чтобы успокоить их. Или себя. — Ждите до вечера.

Толкнул дверь и шагнул на улицу.

Солнце ударило в глаза — оно уже перевалило зенит и начинало путь вниз, к крышам. Тени становились длиннее. У меня от силы часа три.

Вдохнув горячий и пыльный воздух Мариспорта, я двинулся в сторону фонтана с осьминогом. Интуиция подсказывала, что найти в этом муравейнике одного человека будет сложнее, чем выковать меч из ржавого гвоздя.

Нижний город в разгар дня напоминал растревоженный муравейник, только вместо муравьёв тут сновали люди, телеги, ослы и бродячие собаки. Крики торговцев, ругань возниц, звон металла, плач детей — всё это сливалось в ритм, от которого с непривычки начинала гудеть голова. В Бухте звуки были чёткими: если ударила волна — это волна, если звякнула цепь — это цепь. Тут звук не имел хозяина.

Я двинулся вперёд, пытаясь держать в голове ориентиры Густаво. «К фонтану, потом вверх по Лестнице Цепей». Звучало просто.

На деле улицы Нижнего города оказались лабиринтом, который строил пьяный архитектор. Проулки петляли, ныряли под арки, заканчивались тупиками или выводили к зловонным каналам. Никаких указателей, никаких названий. Только стены, облепленные пристройками, и бельё, сохнущее над головой.