— Вызывали, Ваше Величество? — бросил с порога. Голос был чистым и звонким, но в интонации сквозила скука. — Надеюсь, дело не терпит отлагательств — у меня через час партия в карты с послом Арденхольма. Не хотелось бы заставлять его ждать.

Теодорик медленно опустился в кресло, скрывая, как ноют суставы — смотрел на племянника и видел не наследника, а пёстрого попугая, залетевшего в склеп.

— Садись, — произнёс король тихо. — Разговор будет долгим.

Эймонд, не дожидаясь повторного жеста, опустился в кресло напротив, закинул ногу на ногу и принялся разглядывать свои ногти, отполированные до блеска. На мизинце левой руки блеснул перстень с крупным топазом — символ Дома Золотой Руки. Теодорик перевёл взгляд выше и замер. На лацкане камзола, среди золотых нитей, была вышита белая лилия.

Цветок Лиги — символ Мариспорта. Наследник престола Альдории носил на груди знак тех, кто унижал его страну триста лет.

— Ты вернулся из Мариспорта три дня назад, — начал Теодорик, сцепив руки на подлокотниках, чтобы унять дрожь. — Каков результат переговоров?

Эймонд подавил зевок, прикрыв рот ладонью в кружевной манжете.

— Результат? Ах, это… — махнул рукой. — Лига не изменит своего решения, дядюшка. Дож Вальери был сама любезность, мы пили превосходное вино из его личных погребов, но в этом вопросе он остался непреклонен. Собственно, об этом даже скучно говорить — исход был ясен ещё до моего отъезда.

Теодорик почувствовал, как внутри начинает закипать чёрная ярость.

— Скучно говорить… — повторил он эхом. — Ему скучно говорить о том, что решает судьбу королевства.

Король подался вперёд. Свет свечи упал на лицо, превратив морщины в шрамы.

— Ты встречался с Дожем лично? Будь честен. — спросил он. — Или всю неделю провёл в других заведениях, изучая мягкость перин?

— Я встречался с кем нужно! — Эймонд вскинул подбородок, но в глазах промелькнуло раздражение изнеженного юноши, которого отчитывают за шалость. — С советниками, с главами гильдий, с людьми, которые имеют влияние. Но, Ваше Величество, вы же понимаете — это не вопрос одной встречи. Это вопрос политики, дипломатии, тонких балансов… Нельзя просто прийти и требовать, топнув ногой. Это не так работает.

— Ты проявил настойчивость? — перебил Теодорик. — Ты показал им силу и решительность Короны? Напомнил, чей хлеб они едят и чью руду плавят?

Эймонд замер на секунду, на губах заиграла снисходительная улыбка.

— Силу? Дядюшка… — протянул с жалостью. — Вольные Города не интересует наша сила и уж точно не пугает — у них самих её вдоволь. А главная их сила — в золоте. В огромном, нескончаемом потоке золота, который течёт через их порты.

Принц оживился, глаза заблестели блеском купца, увидевшего выгодную сделку.

— Знаете, что самое любопытное? За Лигой теперь стоит Каганат. Сахель-Ан.

Король стиснул зубы.

— Эти дикари из пустыни?

— Дикари? О нет, — рассмеялся Эймонд. — Это могущественная империя. Они заключили новый торговый договор, а это значит и военный союз. Я видел их послов в порту. Если мы… если кто-то… посмеет угрожать Вольным Городам, через месяц на наших южных границах высадятся Мастера Жаркого Ветра. Вы ведь слышали о них? Те, кто превращает камень в песок одним взглядом.

Эймонд откинулся на спинку кресла, довольный эффектом.

— Ссориться с Лигой сейчас — это самоубийство, дядюшка. К тому же, зачем? Они платят пошлины, они привозят товары. Мир выгоднее войны.

Теодорик смотрел на него и чувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Этот запах апельсинов душил его, а блеск шёлка слепил глаза.

— Ладно, — произнёс король. — Оставим Лигу. Скажи мне другое…

Он сделал паузу, буравя племянника тяжёлым взглядом.

— Ты ведь понимаешь, что век мой недолог?

Эймонд дёрнулся.

— Дядюшка, не говорите так. Лекари уверяют, что при должном уходе…

— Не лги мне! — рявкнул Теодорик, ударив ладонью по столу. Звук вышел жалким и глухим, но Эймонд вздрогнул. — Не сегодня. Скоро я отправлюсь к прародителям, а ты займёшь моё место.

Последние слова дались старику с трудом.

— Так скажи мне, наследник… Какой ты видишь Альдорию через десять лет? К чему поведёшь её людей?

Принц моргнул — вопрос явно застал врасплох. Но, к удивлению короля, на лице принца отразился искренний интерес. Он поправил манжету и задумчиво прикусил губу.

— Хм… Интересный вопрос. Я думаю, нужно навести порядок. Слишком много вольности у окраин. Усилить контроль над провинциями — это первостепенно. Особенно над северными.

Голос Эймонда стал жёстче, в нём прорезались капризные нотки.

— Каменный Предел, например. Там слишком много власти у местных баронов. Этот… как его… Конрад фон Штейн. Слышал, он совсем отбился от рук. Я бы стёр его род с лица земли. Вырезал бы всех до единого, заменил верными людьми из Столицы. Дикари. Они только и умеют, что требовать припасы и пугать нас сказками о монстрах. Зачем вы вообще оставили его у власти?

Теодорик слушал, и холод в груди сменялся ледяным презрением. Северяне умирают, сдерживая Тьму, что продолжает литься из темных пещер, чтобы этот павлин мог носить шелка. И он хочет уничтожить их, потому что они «неудобны». К тому же, зачем убирать Барона, что согласился стать послушным? Глупец.

— А Лига? — спросил король тихо. — С ней ты бы всё оставил как есть?

Лицо Эймонда мгновенно разгладилось, вернулась мягкая улыбка.

— С Лигой нужно дружить, Ваше Величество. И за эту дружбу они платят сполна. Зачем враждовать с теми, кто приносит золото и удовольствия? Мариспорт — это цивилизация. Это будущее. А мы должны учиться у них, а не махать мечом. Мы должны что-то решать с Лигой прямо сейчас. Налаживать наши отношения.

Король смотрел на него и видел всё предельно ясно. Видел лилию на его груди — клеймо предательства, ставшее украшением. Видел мягкие руки, не знавшие мозолей от рукояти меча. Видел глаза, в которых не было ни огня, ни голода — только сытая лень и самодовольство.

«Он продаст королевство, — пронеслась в голове страшная мысль. — Он продаст его за шёлк, за духи, за благосклонность южных купцов. Продаст ещё до того, как моё тело остынет в земле».

Теодорик вспомнил, как часто ловил себя на мысли: один глоток яда в утреннее вино… Несчастный случай на охоте… Упавший камень с парапета… Это было бы так просто — избавить мир от этой золотой куклы.

Но кто тогда? Кто займёт трон? Смута разорвёт страну быстрее, чем предательство.

Король сжал подлокотники кресла. Нет, нельзя убить наследника, но можно заставить его служить. Даже кукла может быть полезной, если дёргать за правильные нити.

Старик медленно, превозмогая боль, начал подниматься.

Голос Эймонда, рассуждающего о выгодах торговли вином, оборвался. Принц умолк, глядя, как дряхлый старик над ним выпрямляется, становясь вдруг выше и опаснее.

— Ты прав в одном, племянник, — прошептал Теодорик, от шёпота в библиотеке стало очень тихо. — С Лигой нужно что-то решать. И я решу.

Эймонд застыл в кресле, приоткрыв рот — он привык видеть дядю сгорбленным, немощным, прикованным к подушкам и лекарствам. Но сейчас перед ним стоял другой человек. Спина выпрямилась, подбородок поднялся — в фигуре вдруг проступил призрак воина, который сорок лет назад лично вел армию на подавление мятежа в Западных Холмах.

Король медленно пошёл вдоль стеллажей, заложив руки за спину.

— Ты спрашиваешь, зачем я вызвал тебя, — произнёс Теодорик, чеканя каждое слово. — Я отвечу — речь пойдёт о звере — о Левиафане.

Эймонд нервно хохотнул, пытаясь вернуть самообладание.

— О морской сказке? Что вы, что Мариспорт, будто умом тронулись по этой легенде. Дядюшка, неужели вы верите в эти рыбацкие байки? Право слово, Короне не пристало гоняться за призраками…

— Молчи, — оборвал его Теодорик. — И слушай.

Король остановился у стола, взял свиток, найденный несколько минут назад, и развернулся к племяннику.

— Этот зверь — не сказка. Три гильдии подтвердили его существование. Мои агенты видели следы его пробуждения. — Он поднял пергамент, и древняя печать блеснула в свете свечи. — А главное — вот это. Охотничий Завет.