— Жаль, что не успел у него поучиться, — тихо произнёс я. Это была не жалоба, просто констатация факта.

Брок дёрнул плечом. Тёплая волна, исходившая от него, исчезла, сменившись настороженностью. Охотник остановился и поднял руку, сжатую в кулак.

— Всё, — его голос снова стал сухим и жёстким. — Кончились разговоры.

Мы стояли перед последними столбами. Цепи, натянутые между ними, провисли и покрылись инеем. За ними туман клубился плотной стеной, и деревья там выглядели иначе — чёрные и искривлённые.

Зона безопасности закончилась.

Брок остановился у самой границы — там, где провисшие цепи, покрытые инеем, отмечали конец владений живых.

Я сделал шаг и замер рядом с ним.

Кожа даже сквозь слой вонючего масла ощутила перемену. Внутри периметра воздух был наэлектризован — едва заметное покалывание, словно стоишь рядом с мощным трансформатором. Это работала Ци Вальдара — его жизненная сила, натянутая между столбами невидимой паутиной. Она давила, но это было давление защиты.

Брок шагнул за цепь. Я последовал за ним.

Ощущение исчезло мгновенно — на смену покалыванию пришла пустота. Воздух здесь не стал холоднее, но стал… мёртвым.

Моя левая рука, онемевшая от яда Болотного Клыкоужа, вдруг отозвалась. Это была не боль — эликсир надёжно блокировал нервные окончания — а странная, тянущая пульсация, словно яд в крови узнал эту энергию.

Брок не пошёл дальше, а замер в двух шагах за границей, спиной ко мне, и, не оборачиваясь, произнёс:

— Слушай сюда, кузнец. И слушай крепко.

Его голос упал до шёпота.

— Там, — он мотнул головой в сторону тумана, — я — голова. Ты — руки и ноги. Забудь, что ты Мастер. Забудь, что ты умный — здесь ты никто.

Он чуть повернул голову так, что я увидел его профиль с прищуренным глазом.

— Говорю «замри» — ты превращаешься в камень — не дышишь, не моргаешь, задницу не чешешь. Говорю «иди» — идёшь след в след. Говорю «беги» — рвёшь жилы, но бежишь туда, куда я показал, а не куда глаза глядят.

Охотник сделал паузу, и уголок его рта дёрнулся под усами в усмешке.

— А если скажу «танцуй» — начинаешь плясать. Хоть вприсядку, хоть как. Вопросы есть?

— Нет, — ответил я коротко. — Командуй. Я понял.

Это не задело — наоборот, стало спокойнее. Как на пожаре: есть командир звена, есть бойцы. Свобода заканчивается там, где начинается зона поражения. Брок знал этот объект, я — нет.

— Добро, — буркнул он и двинулся вперёд.

Мы вошли в лес.

Первое, что ударило по ушам — звук. Ветра не было, туман висел неподвижными клочьями, но деревья вокруг шумели. Листвы на этих чёрных, скрюченных скелетах не было. Это был низкий гул, идущий изнутри стволов. Вибрация. Звук давил на перепонки, просачивался в череп — к нему нельзя было привыкнуть, хотелось стряхнуть, как паутину.

Ландшафт изменился — земля под ногами стала чёрной, покрытой пятнами серого инея. Из грязи торчали бурые, жёсткие стебли, похожие на проволоку.

Брок вдруг резко ушёл в сторону, огибая прогалину между двумя осинами. Я посмотрел под ноги и понял почему.

На влажной земле, припорошенной ледяной крошкой, виднелись следы — глубокие вмятины, продавившие мёрзлый грунт. Две ступни рядом, плотно прижатые друг к другу, потом три метра пустоты, и снова две ступни, глубоко впечатанные в грязь. Кто-то здесь не шёл, а прыгал, с силой вбивая ноги в землю при каждом приземлении.

Я перешагнул следы, стараясь не наступить на них, словно это была зараза. Брок впереди не замедлился, но его рука крепче сжала топорище. Мы углублялись в туман, и с каждым шагом гул мёртвых деревьев становился громче.

Мы углубились в подлесок, и мир сузился до десяти шагов видимости. Туман висел плотными, слоистыми лохмотьями, цепляясь за колючие кусты.

Внезапно спина Брока окаменела — его рука, державшая топор, взметнулась вверх, сжатая в кулак.

Стоп.

Я замер, едва успев погасить инерцию шага. Сердце, разогнанное стимулятором, гулко ударило в рёбра. Мои уши, обострённые химией, ловили каждый шорох — скрип мёртвого дерева, далёкий гул ветра в верхушках, собственное дыхание. Но впереди, куда смотрел охотник, была тишина.

Брок медленно повернул голову. Его губы едва шевельнулись:

— Там. Стоит.

Я кивнул, чувствуя, как по спине ползёт холодок. Мы не видели тварь, но её присутствие давило на виски.

— Масло держит, — беззвучно выдохнул охотник. — Не чует нас. Обходим.

Он повёл рукой направо, указывая на заросли бурелома.

Мы начали отступать. Брок двигался как призрак — его ноги находили опору там, где её, казалось, не было. Я старался подражать ему, но кузнец — не следопыт.

Мой сапог опустился на припорошенную снегом ветку.

ХРЯСЬ.

Звук был сухим и резким.

Брок замер — увидел, как напряглись жилы на его шее. Охотник медленно обернулся, и в его глазах прочитал обещание долгой и мучительной смерти, если мы выживем.

Мы ждали. Секунда, две. Холодное пятно за кустами не шелохнулось. Брок шагнул ко мне вплотную и прошипел в лицо, брызгая слюной:

— Ты топаешь, как бык на ярмарке! Ещё раз так хрустнешь — я тебе ноги переломаю. Чтобы тихо полз.

— Я не вижу, что под снегом, — огрызнулся я шёпотом.

— Не надо видеть! Надо чувствовать! — усатый ткнул пальцем мне в грудь. — Не ставь ногу всем весом сразу, дубина! Сначала носок. Коснулся, прощупал — есть там сучок или нет. Если чисто — переносишь вес. Если нет — ищешь другое место.

Он схватил меня за плечо и развернул, подталкивая вперёд.

— И ветки! Не ломись сквозь них плечом, как таран! Отводи рукой плавно. Лес не враг, не дерись с ним.

— Я понял.

— Ни хрена ты не понял, — буркнул он, но уже спокойнее. — Настоящие мастера используют Ци, размывают свой вес, сливаются с фоном… Но ты сейчас дырявый, как решето, так что просто не отсвечивай и дыши ровно. Твоё сопение за версту слышно.

Мы двинулись дальше, забирая широкую дугу вправо. Я старался следовать его совету. Носок — прощупать — перенести вес. Отводить ветки, а не ломать — это замедляло нас вдвое, но шума стало меньше.

Когда отошли на безопасное расстояние, напряжение немного спало. Лес вокруг снова стал просто лесом, а не ловушкой.

— Брок, — позвал я тихо.

Охотник не остановился, но чуть повернул голову, показывая, что слышит.

— С чего начнём? — спросил я. — Цветок? Или сразу к барьеру, пока нас не засекли? Или искать людей?

Брок ответил мгновенно, словно ждал вопроса:

— Цветок.

— Это риск, — возразил я. — Мы теряем время на поиск травы, когда барьер трещит.

— Если ты сдохнешь от яда, барьер чинить будет некому, — отрезал охотник. Голос его был жёстким и прагматичным. — Моих мозгов на эти ваши руны не хватит, так что сначала — твоя шкура, потом — барьер, а люди подождут.

— Я думал, твой главный интерес — пять золотых, — не удержался от укола в его сторону.

Брок хмыкнул, перешагивая через поваленный ствол.

— Пять золотых — это мой интерес. А чтобы ты не сдох и мы выбрались отсюда — это интерес группы. А группа — это мы с тобой, щегол. Других нет.

Я промолчал. В этой грубой арифметике была своя правда, и, что скрывать, было приятно слышать, что я для него — не просто мешок с деньгами.

Мы вышли к краю небольшого оврага, когда это случилось — слева, выше по склону, раздался звук. Человек бежит ритмично, перебирая ногами — здесь же звук был тяжёлым, сдвоенным. Звук удара двух ног, одновременно вбивающихся в мёрзлую землю. Прыжок. Приземление. Толчок.

Брок мгновенно прижался спиной к стволу толстой осины, сливаясь с корой. Я упал на одно колено за валуном, вжимаясь в мох.

Звуки приближались. Они шли не на нас, а параллельно, вниз по склону, метрах в сорока.

И тут к первому звуку добавился второй — чуть дальше, чуть глуше, а потом третий.

Целая группа — двигалась слаженно, как волчья стая на охоте, только вместо мягкой поступи лап был этот жуткий топот. Земля подрагивала при каждом приземлении.