– Уж теперь ни о чём не переживайте, славные бояре! – с лёгкой усмешкой сказал он. – Уж я-то за вами присмотрю! И за добром вашим тоже!

Покрасовавшись, он вернулся на своё место – за спину посадника. Тимофей, неодобрительно наблюдающий за его выходкой, продолжил, поджав губы:

– Также я принял решение пригласить в Думу трёх новых членов. Те назначения, что произвёл Роговолд, я отменяю – вероятно, он привёл в совет преступников, таких же, как и он сам. А такие нам здесь не нужны! Посему рад приветствовать в наших рядах Олега Скорбского, Вячеслава Опольского и Захара Месницкого.

Тимофей улыбнулся мужчинам, сидящим слева от него, и добавил:

– Жалую им Речной, Дозволительный и Законный наместы соответственно. В зале пока нет их гербов, – посадник указал на висящие над думским столом полотнища, – но вскоре уважаемые бояре их нам предоставят.

– Могу посоветовать хорошего художника! – подал голос Трогунов. – Трофимом звать. Живёт в посаде, рядом с Торговой улицей. Хороший малый, хоть и слепой на один глаз. Он мне нарисовал герб, нарисует и вам. Недорого!

Скорбский, Опольский и Месницкий довольно заулыбались. Вышедшие из купцов, на троих они владели едва ли не всеми питейными и публичными домами Радограда. Знатность их родов не шла ни в какое сравнение с древними боярскими фамилиями, такими как Залуцкие или Стегловитые. Вряд ли хоть кто-то из них смог бы назвать своих предков хотя бы в третьем колене. История скрыла имена этих мелких лавочников и кабатчиков. В иное время они не могли и мечтать о том, чтобы возглавить государственные наместы. Но, благодаря внезапному приглашению столичного главы, невозможное стало реальностью.

– Если возражений нет – хорошо! – Тимофей Игоревич кивком поздравил новых вельмож с назначениями. – Большое дело мы с вами сделали! Но сегодня я собрал вас не только по этому вопросу. Как я сказал ранее, княжество наше осиротело.

Он нарочито тяжело вздохнул, на крупном лице появилась тень. Губы посадника скорбно сжались, демонстрируя глубокое сожаление.

– Род Изяславовичей пресёкся, – печально продолжил он. – И, как тело не может жить без головы, так и страна не может быть без государя.

Он снова окинул собравшихся пристальным взглядом.

– Посему нам, Думе Радограда, нужно выбрать нового правителя.

– Разве пресёкся? – внезапно задал вопрос Туманский, подняв глаза. – Остался княжич Дмитрий. Ему и надлежит взойти на Речной престол.

Тимофей недовольно поджал губы. Остап снова проявлял упрямство, не желая образумиться. То, что недавно случилось с ним, не послужило непутёвому боярину уроком. Это означало лишь одно: скоро ему, посаднику, придётся принять в его отношении более решительные меры. Туманский должен отправиться вслед за дочерью.

– Да, это… – пронзая тестя взглядом, медленно проговорил Тимофей. – К сожалению, княжич и его мать, княгиня Рогнеда, погибли. Роговолд умертвил их перед бегством из города.

Ропот прошёл по думскому залу. Бояре, поразившись вероломству северянина, с негодованием качали головами, обмениваясь взглядами, полными тревоги и недоумения.

– Зачем ему убивать их, сбегая из города? – с сомнением спросил Остап. – Какой в этом смысл? Что он получит от этого?

Лицо Тимофея начало наливаться кровью. Он с неприкрытой ненавистью поглядел на Туманского.

– Откуда мне знать? – сквозь зубы процедил он. – Он душегуб. Слышали, как его прозвали в городе? Разоритель рода! Не просто так, наверное! Злоба, видать, охватила его – вот и велел убить Дмитрия! Все знают, что Роговолд ненавидел своего брата и его отпрысков!

– И где же их тела?

В зале повисло молчание. Посадник нехотя обернулся на рассматривающего свои ногти Антона. Новый голова городской стражи не сразу заметил обращённые на него взгляды вельмож.

– Антон! – с раздражением позвал его Тимофей.

– А? Чего? – поднял тот глаза.

– Уважаемый Остап Михайлович интересуется, где тела княгини Рогнеды и княжича Дмитрия?

Черноволосый на мгновение растерялся, его глаза забегали.

– Я… Они… э… наверное, остались в камере, – замявшись, ответил он. – Как зарезали – так и лежат. Куда их было девать?

– Ну вот, – выслушав подручного, развёл руками посадник. – Что я говорил? Настоящий подлец! Зарезал племянника и невестку – и бросил гнить! Не удивлюсь, если он своей рукой и убил их!

Бояре неодобрительно качали головами. Действительно, так поступить со своими родичами мог только человек, разум которого был затуманен чёрным колдовством.

– Но все вы должны понимать: если бы они и были живы, – раздражённо продолжил Тимофей, – Дмитрий не был способен княжить! Своим правлением он навлёк бы на нас ещё большие беды! Мальчик был юродивым, он не видел вокруг себя ничего. Всё, что его интересовало, – это бесконечные молитвы! Если бы государем стал он – в Радограде не осталось бы ни одного публичного дома! Ни одного кабака! Этого вы хотите? Скорбский, Опольский, отвечайте!

– Нет, Тимофей Игоревич. Это поставило бы нас на грань бедности.

– Тогда будьте благодарны! – хлопнув ладонью по столу, воскликнул Первый наместник. – Я уберёг вас от его княжения, а вы…

Он внезапно замолчал. Посадник осознал, что, разгорячившись, выдал больше, чем следовало. Мужчина окинул присутствующих быстрым взглядом, надеясь, что никто не понял сути сказанного им. Но Туманский не упустил ни единого слова. Нахмурившись, он медленно наклонился вперёд. Над столом повисло напряжение, тяжёлое и густое, словно утренний туман.

– Это не Роговолд! – ядовито прошептал он. – Это ты!

– Что я? – зло переспросил посадник, отводя глаза в сторону.

– Это ты убил их! – воскликнул Остап, указав на столичного главу пальцем. – Вот с ним, новым головой городской стражи, и убил!

Лицо Тимофея Игоревича налилось красным, став похожим на спелую вишню. Казалось, ещё немного – и он лопнет от охватившей его ярости. Положив подрагивающие ладони на стол, он тяжело задышал, не сводя взгляда с Туманского.

– Может, зарезать его прямо сейчас? – наклонившись, шепнул на ухо посаднику Антон.

Тимофей задумался на мгновение, но тут же отрицательно покачал головой. Усилием воли взяв себя в руки, он проговорил голосом, напоминающим низкий, далёкий раскат грома:

– Остап Михайлович, судя по всему, ещё не оправился после потери дочери. Не будем строго судить его за сказанное. Уверен, когда он придёт в себя, то устыдится произнесённых здесь слов.

И, обращаясь к присутствующим боярам, уже спокойнее добавил:

– Лучше вернёмся к делам. Я происхожу из древнего рода, равного Изяславовичам. Мои предки были знатными ещё в Северных землях – это всем известно. Потому предлагаю себя на княжение!

Все замерли. Тимофей продолжил:

– Вы заседаете в Думе только благодаря мне. Никто из вас не смог бы даже мечтать о такой чести, если бы не моё приглашение! Я – тот, кто открыл перед вами двери к власти и богатству. Вы все в долгу передо мной. Пришло время отдать его!

Голос посадника звучал уверенно и властно. Он окинул взглядом безвольно опущенные вниз лица.

– Назовите меня князем, и я обещаю – то, что вы имеете сейчас, померкнет перед тем, что вы получите! А откажитесь – лишитесь всего.

В зале стало тихо. Секунды тянулись одна за другой, но никто из членов совета не решался заговорить. Лишь их нервное ёрзанье на сидениях нарушало безмолвие. Устав ждать, Тимофей сделал жест рукой, и Антон, тут же выйдя из-за его спины, громко произнёс, обращаясь к членам Думы:

– Ну что, родимые, молчите? Не молчать надобно, а голосовать! А ну, кто за то, чтобы наш благодетель Тимофей Игоревич взошёл на престол – поднять руки!

Новоявленные вельможи медленно и нерешительно, один за другим, подняли ладони вверх. Всего миг – и все, кроме Туманского, проголосовали за венчание Тимофея на княжение.

– А я голосую против, хоть мой голос ничего и не значит! – вскочив, резко бросил он. – Ты, посадник, лишил нас настоящего наследника, так же как отнял у меня единственную дочь! А теперь пытаешься сесть на Речной престол, позвав в Думу своих прихвостней! – он гневно взглянул на сидящих рядом Скорбского, Опольского и Месницкого. – Я не буду помогать тебе в этом! Слишком долго я был слеп, но теперь Владыка вернул мне глаза!