Двое продолжили ожесточённо спорить, наполняя зал криками. Мишка, немного послушав их перебранку, со скучающим видом поднял руку, призывая к тишине. Однако спорщики в запале не обратили внимания на его жест. Лицо предводителя изменилось. Холодная ярость блеснула в синих глазах, мгновенно придав ему угрожающий, свирепый вид.

– А ну, заткнулись, – властно скомандовал он.

Несмотря на то что голос атамана был тихим, его слова мгновенно разнеслись по залу. В них чувствовалась такая зловещая сила, что даже у тех, к кому они не были обращены, кровь застыла в жилах.

Ярополк ощутил, как по спине пробежал холодок. Просители, оборвав склоку на полуслове, тут же притихли.

– Вы утомили меня. Раз вы, два брата, не смогли договориться между собой в таком простом деле, тогда всё решу я. Ты, – он указал на первого, – взял себе только треть и обижаешься, что второй взял две трети. Взял больше, хотя вы собирались поделить добычу поровну.

– Да, Миша, всё верно.

– Хорошо. Ты же, – обратился он ко второму, – не хочешь отдавать ему больше трети, потому что он обманул тебя, назвав неверное время.

– Истинно так. Хотя наводка была моя!

– Вы оба получите то, чего хотите, – с леденящей сердце ухмылкой произнёс предводитель. – Одну из третей вы отдадите мне. Так добычи у вас останется поровну. И при этом никто из вас не получит больше трети. Я учёл все ваши пожелания!

Просители задохнулись от возмущения.

Никто из них не хотел отдавать часть награбленного третьему лицу. Оба, казалось, мигом забыли о своей склоке и, став рядом, с вызовом посмотрели на Мишку.

– Да как ты смеешь! – вскипел первый. – Ты кто вообще так…

Атаман, не вставая с кресла, всем телом подался вперёд, вцепившись в него своими голубыми глазами, словно коршун в добычу.

– Советую тебе хорошенько подумать, прежде чем произнести ещё хоть одно слово, – прошипел он. – Чтобы не пришлось горько пожалеть о сказанном.

Разбойник тут же осёкся.

Молча, вжав голову в плечи, он замер, страшась гнева владыки Ротинца. Удовлетворившись произведённым впечатлением, Мишка откинулся на спинку и, мигом потеряв интерес к взъерошенным жалобщикам, взмахнул ладонью:

– Чтобы сегодня же принесли мою долю. Узнаю, что пытаетесь надуть – выколю каждому по глазу. Пошли вон.

Затем, обратившись к стоящему у кресла вооружённому черноволосому мужчине с серьгой в ухе и красным платком на шее – вероятно, телохранителю – устало спросил:

– Кто там дальше?

Ярополк ощутил резкую боль в спине.

Пленных, подгоняемых тычками Емельки, медленно гнали к подножию трона. Сам он, с широкой улыбкой на лице, вышел вперёд и, приняв напыщенную позу, встал напротив Мишки. Веснушчатое лицо, исполненное самодовольства, было задрано вверх. Наслаждаясь всеобщим вниманием, рыжий громко произнёс:

– Миша, предводитель наш! С богатой добычей я прибыл к тебе сегодня! – Картинным жестом он указал на испуганных пленников рядом. – Давно такой не было! Здесь и люди, и шелка, и прочее. Много всего захватили! И чтобы тебя уважить – половину преподношу тебе.

Присутствующие в зале возбуждённо зашептались.

Емелька расправил плечи, выставив грудь вперёд. Атаман с удивлённой улыбкой покачал головой, будто не веря своей удаче. Оперевшись руками о подлокотники, он поднялся, взял в ладони клинок с золотистым лезвием и, не спеша, подошёл к Емельке. Встав вплотную к нему, опёрся на меч, наклонил голову. Продолжая хищно улыбаться, заглянул главарю шайки прямо в глаза.

Ярополк отметил, что предводитель разбойников хорошо сложен, высок и плечист.

В помещении стало тихо

Емелька невольно сжался под холодным взором Мишки. Ему вдруг показалось, что атаман чем-то недоволен и, чтобы тот понял, как много богатств ему достанется, принялся тараторить, уже без былого самодовольства:

– А ещё привёз я тебе и того лучше! – Он отвёл глаза, не в силах выдержать пристального взгляда.

Предводитель продолжал молчать. Потянув за верёвку дрожащими руками, Емелька вытащил вперёд Ярослава Михайловича и с силой толкнул его к ногам Мишки.

Коротко охнув, купец упал на колени.

– Это – Потоцкий, купец! Первой гильдии Каменца! Выкуп за него можно взять такой, что и не видывали в наших краях! Он твой! Тебе его отдаю!

Тот молча посмотрел на притихшего мужчину и снова, всё так же не говоря ни слова, перевёл взгляд на Емельку. Теперь улыбка окончательно исчезла с лица рыжего разбойника.

Что-то явно было не так.

В воздухе чувствовалось звенящее напряжение. Люди, стоящие в зале, застыли, почуяв надвигающуюся бурю. Мишка, не отводя взгляда от покрывшегося по́том Емельки, наклонил голову набок и тихо проговорил:

– Богатый улов. А где ты, дорогой друг мой Емельян, добыл его?

Голос атамана струился мягко и тягуче, словно мёд, стекающий с ложки. Он настолько не соответствовал тревоге, разлитой в помещении, что от этого становилось ещё жутче.

Емелька испуганно огляделся по сторонам, сердце его заколотилось, дыхание вмиг стало рваным. Лицо потемнело, будто тень легла на него.

– На… на Великом тракте добыл, – пробормотал он.

– А знаешь ли ты, милый мой друг, что в Радонии идёт война?

– З-знаю, Миша.

– Тогда ответь мне, будь добр, – тем же елейным тоном, не моргая, продолжил мужчина. – Что каменецкий купец первой гильдии делал на Великом тракте?

Емелька промолчал. Сжавшись, он опустил глаза в пол.

– Да и шелка… Откуда на Великом тракте шёлк, Емеля? Его можно достать только на ханатарском рынке, у ликайцев. Все знают, что в Радонии его не производят, – голос внезапно похолодел, стальные нотки появились в нём – Сдаётся мне, друг мой, врёшь ты.

– Нет, не вру! – взвизгнул Емелька, вытаращив глаза.

Мишка, наклонившись, обратился к притихшему у его ног купцу:

– Скажи, где вас взяли?

– На границе со Степью, на Степном тракте, – сглотнув, хрипло сообщил тот. – Два дня, как перешли Зыть.

Молча кивнув, предводитель снова повернулся к рыжему.

– Слыхал, что человек говорит? Не перепутал ли ты, вы́месок, Великий и Степной тракты?

– Это неправда, Миша! Брешет! – истошно завопил Емелька, тыча пальцем в купца. – Надо было язык ему вырвать, мрази!

Внезапно атаман сделал едва заметное движение и с неожиданной силой саданул его в рябое лицо.

Зал оцепенел.

Удар был сокрушительным – рука у разбойничьего головы, видимо, была тяжела, как кузнечный молот. Из разбитого носа Емельки, который с трудом удержался на ногах, хлынула алая струя.

– Я кому, пёс паршивый, говорил, что никакого каменецкого купца, едущего в Ханатар или обратно, не трогать?! – взревел предводитель. – Кому?!

От былого спокойствия не осталось и следа.

Охваченный яростью атаман замахнулся и обрушил на Емельку, который даже не пытался защищаться, свой кулак еще раз.

Разбойник рухнул на колени у ног Мишки. Его глаза были полны ужаса и отчаяния, кровь закапала на каменный пол зала.

– Ты, вошь, хоть разумеешь, что будет, коли твой купец князю расскажет, что случилось? Или забыл, по чьему дозволению мы тут сидим?

– Я… Прости… Давно нам ничего не перепадало, вот я и… – захныкал Емелька.

Выдохнув, Мишка отвернулся и, будто спрашивая самого себя, тихо проговорил:

– Что ж теперь делать-то?

– А может, зарежем их, а? – подобострастно предложил рыжий. – Зарежем, Миша, да и дело с концом! Тогда и князю никто ничего не скажет.

Атаман с отвращением посмотрел на пресмыкающегося у его ног рябого бандита:

– Да ты не просто неслух, – ядовито процедил он. – Ты ещё и дурак. Это купец первой гильдии. Первой! Таких на всё княжество десяток. Да о его пропаже Роговолду доложат сразу как заметят. Если уже не доложили! Вырос ты под небо, а ума не нажил! Ну ничего, дорогой мой Емельян, этот урок ты, наконец, запомнишь.