Не спеша преодолев второй и третий этажи, Роговолд остановился на четвёртом. Здесь масок было меньше, чем внизу, около трети зала пустовало, ещё не успев заполниться.

Медленно пройдя вдоль бесконечных рядов, огибавших границу помещения, князь остановился там, где начинались пустые полки.

Роговолд поднял взгляд. Перед ним, на маленькой деревянной подставке, стояла маска его отца, Великого князя Игоря. Крупный, квадратной формы подбородок, высокий лоб, низкие, нависшие над глубоко посаженными глазами брови. Острый, с горбинкой – такой же как у Роговолда – нос.

Мужчина нерешительно, словно сомневаясь, протянул руку и осторожно коснулся шероховатой поверхности. Сердце забилось быстрее, волнение охватило его.

Погружённый в свои мысли, Роговолд тихо прошептал что-то неразборчивое, глядя на своего родителя.

Пламя факела дрогнуло и на мгновение осветило его лицо, отразившись в глубоких, влажных глазах. Черты, обычно непроницаемые, исказились. Казалось, князь ненадолго потерял самообладание. Но тут же, будто устыдившись мимолётной слабости, резко одёрнул руку от глиняной маски Игоря.

Место на полке рядом с маской Великого князя пустовало – его брат Алексей, поднявший восстание и начавший Бирюзовую войну, не был предан пламени ильда. Роговолд скользнул взглядом дальше, задержавшись на собственном брате, Юрии. Его маска была смята, искажена и расколота на несколько частей. В этом странном, нетвёрдом месиве, так точно отражавшем характер брата, Роговолд едва мог узнать его черты.

Князь с презрением поджал губы и, оторвав глаза от маски неудачливого родственника, запустил руку в складки плаща. Немного покопавшись, извлёк оттуда предмет, аккуратно завёрнутый в дорогой чёрный бархат, перевязанный золотистой лентой.

Развязав её, он развернул ткань.

Под ней оказалась ещё одна маска. Грубая и, казалось, вылепленная неумелыми руками ребёнка. Несколько мгновений Роговолд разглядывал её, затем бережно водрузил на подготовленную подставку. Тихим, почти неслышным голосом прошептал имя, вырезанное на седом дереве:

– Олег Изяславович.

Мужчина тяжело вздохнул и, опустив глаза, направился обратно к лестнице.

***

– Владыка Зарог, услышь мольбы бедной женщины! Обереги сыновей моих от глаза дурного, от происков злых! Защити мечом своим железным от врагов. Упаси от хвори и чёрного наговора!

В опочивальне стояла тишина, не слышно было ни единого звука, кроме шуршания ночной рубахи Дмитрия.

Княгиня Рогнеда, стоя на коленях, поклонилась небольшому, вырезанному из камня изваянию Владыки. Слова её шли от самого сердца. Она искренне, со слезами на глазах, обращалась к фигурке на дощатом полу, моля о помощи.

– Убереги детей моих от навий, бредущих во тьме! Отведи удар вражеский, смертоносный! Если нужна им поддержка – защити! Стань им опорой и спасением! Дай то, в чём они нуждаются! Лишь на тебя уповаю!

В комнате было душно.

Несмотря на лёгкую одежду – на княгине, как и на сыне, была лишь тонкая ночная рубашка, – по спине струились ручейки пота.

Сколько времени она простояла так? Час? Пять часов? День? Неделю? Даже постаравшись найти ответ на этот вопрос, она не сумела бы.

Вдруг, запнувшись на мгновение, Рогнеда замерла. В окно, затянутое серой тряпицей, кто-то постучал. Ей показалось, что это всего лишь игра воображения – ведь покои княгини находились на третьем этаже княжеских палат.

Но через несколько мгновений шум повторился. Будто непрошенный гость, он ворвался в тёмную комнату, заставив её вздрогнуть.

Что-то щёлкнуло в груди.

Внезапно женщине почудилось, что всё вокруг изменилось. Покрасневшими от слёз глазами она обвела погружённое в полумрак помещение.

Взгляд скользнул по нагромождению покрывал на кровати, беспорядочно разбросанной по лавкам одежде, стоящей с вечера на столе грязной посуде с остатками еды, по ночному горшку, источавшему тяжёлый, распространившийся по покоям кисловатый запах.

Что-то странное всколыхнулось внутри. Шумно сглотнув подступивший к горлу ком, княгиня часто задышала. Глаза судорожно заметались по пыльным углам.

– Убереги, Вл… – по привычке начала она, но слова застряли во рту.

Рогнеда быстро заморгала. Опустив голову, непонимающим взглядом, приоткрыв рот, она уставилась на себя. На мятую ночную рубашку, покрытую грязными пятнами. Подняла руки, посмотрела на ладони, которые в полумраке комнаты показались ей чужими.

Снова стук в окно. Настойчивый, звонкий. Будто кто-то барабанил по стеклу костяшками пальцев.

Странное чувство охватило Рогнеду. Будто она проснулась после долгого сна и теперь не могла понять, где находится. Княгиня медленно и глубоко втянула точёными ноздрями густой, тяжёлый воздух, застоявшийся в покоях.

Тошнота подкатила к горлу, словно она впервые ощутила витающий здесь тягучий, удушливый запах.

– Матушка, что с тобой? – Дмитрий, прервав молитву, поднял растерянный взгляд.

Голос сына был низким, протяжным и каким-то округлым, похожим на мычание молодого бычка.

Тук-тук-тук!

Рогнеда не ответила. Осторожно, опираясь на лавку, поднялась.

От долгого стояния на коленях ноги онемели. Шлёпая босыми ступнями по полу, она подошла к окну, задёрнутому невзрачной тканью. Резким движением руки отбросила её. В комнату хлынул яркий, слепящий свет. Его лучи, разогнав пыльный мрак, ударили в лицо молодому княжичу.

– Матушка, что ты делаешь? – снова замычал он.

Княгиня промолчала.

За грязным окном она увидела большую сильную птицу с серебристым оперением, сидевшую на деревянном выступе у самой рамы. Она внимательно посмотрела на женщину карими, совсем не птичьими глазами и снова постучала в мутное стекло мощным изогнутым клювом. Затем, расправив могучие крылья, вспорхнула и, сопровождаемая изумлённым взглядом Рогнеды, улетела, растворившись в утренней дымке.

Повинуясь какому-то непреодолимому чувству, княгиня схватилась за ставни и, дёрнув, распахнула их. В комнату ворвался ветер – обжигающе холодный, колючий. Свежий. В одно мгновение он разорвал липкий смрад, выбросил его наружу, оставив после себя лишь морозную зимнюю чистоту.

Рогнеда, прикрыв ярко-зелёные глаза, стояла у окна, полной грудью вдыхая запах улицы, снега и стужи. Щёки покалывало, лицо раскраснелось, но она этого не замечала. Красивые, полные губы дрогнули, постепенно растягиваясь в улыбке.

– Сколько мы здесь? – неожиданно для самой себя тихо произнесла она.

– Что? – не расслышал Дмитрий. – Матушка, закрой окно, холодно!

– Сколько мы уже здесь? – повторила княгиня, теперь чуть громче, увереннее.

– Почему ты прекратила молиться? Продолжай!

Мать улыбнулась ещё шире.

– Нет!

Княжич не поверил своим ушам.

– Что «нет»? – растерянно пробормотал он.

Женщина резко обернулась к сыну. Её красивые глаза вспыхнули ярким огнём.

– Хватит молиться. Мне надоело!

– Надоело? – Дмитрий недоумённо захлопал глазами.

Рогнеда сделала несколько стремительных шагов вглубь комнаты. Бодрыми движениями она собрала разбросанную по лавкам одежду и принялась аккуратно складывать её.

– Да, надоело! Мы молились за твоего отца. Моего мужа. И где же он? Он умер! Я даже не помню его ильд!

Закончив с одеждой, княгиня начала прибирать кровать. Она тяжело дышала, на высоком лбу выступили капельки пота. Было видно, что после долгого перерыва физический труд давался ей непросто. Сын молча следил за её метаниями по комнате, вытаращив глаза.

– М-матушка…

– Мы молились за Олега. И где он теперь? Он погиб! Слуги, будто мыши под полом, шепчутся об этом в коридорах! Сколько я не вставала с колен? Месяц? Три месяца? Полгода? Я молилась усердно. Очень усердно! – приятный, низкий голос Рогнеды сорвался на крик. – Это всё лишено смысла! Больше я не буду просить бога о помощи!

Обессилев, она тяжело опустилась на кровать.

Не вставая с колен, сын подполз к ней и, обхватив руками ноги матери, посмотрел на неё широко распахнутыми глазами.