«Кто-то уронил украшение?», – подумал мальчик.

Княжич наклонился ближе, всматриваясь в широкую щель между наспех сбитыми досками. Пригляделся. И…

В следующий миг кровь застыла у него в жилах.

Оттуда, из темноты подпола, на него смотрели вытаращенные от боли и ужаса глаза Олега.

Осознание происходящего обрушилось на Ярополка, словно тяжёлый удар молота.

Мальчик вскрикнул. Его руки лихорадочно заметались по деревянному настилу. Всё верно – он был уложен прямо поверх тела его брата.

Олег, почти ослепший от боли, всё же заметил его. Княжич попытался что-то сказать, но изо рта с чавкающим звуком брызнула кровь. Грудная клетка княжеского первенца, потомка Изяслава Завоевателя, наследника Радонского княжества, была раздавлена чудовищной массой весело пляшущих на нем людей. Судя по всему, осколки рёбер разорвали лёгкие.

Осознав, что не сможет говорить, он просто беззвучно шевелил губами. Из его почти мёртвых, стеклянных глаз ручьями текли слёзы.

– Нет… – жалобно заскулил Ярополк, ногтями скребя деревянный настил. – Нет…

Он не мог отвести взгляда от щели. Там, в нескольких вершках от его руки, умирал его любимый брат, и мальчик не мог ни помочь, ни утешить, ни хотя бы прикоснуться к его искалеченному телу.

Внезапный удар сапогом в рёбра отбросил княжича в сторону. Он закашлялся. Пытаясь восстановить дыхание, парнишка принялся судорожно глотать воздух широко открытым ртом.

– Мальчик! Великий хан начинает гневаться! – раздался визгливый голос Тулуская.

Ярополк смахнул слёзы грязным рукавом и медленно поднялся. Держась за ушибленные рёбра, он вернулся к сосудам. Будто в забытьи, наполнил кубок и, не видя ничего вокруг, побрёл к трону. Он никак не мог прийти в себя. В памяти всё ещё стояли неподвижные, лишённые жизни глаза брата.

По пунцовым щекам парнишки текли слёзы, разбитый нос кровоточил, а с подбородка капала влага. Но теперь княжич не чувствовал ни вывиха в плече, ни боли от ударов.

Хан осушил кубок и, замахнувшись, тяжело стукнул Ярополка его основанием в висок. От удара мальчик отлетел на несколько шагов, едва не упав с края настила.

В глазах потемнело. Лишь усилием воли он сумел удержать себя в сознании.

– Больше не заставляй Великого хана ждать, жалкая вошь!

Зал разразился хохотом.

Приближённые, желая угодить своему владыке, загалдели, подбадривая и подначивая его. Они улюлюкали, указывая на распростёртого на полу княжича.

– Налифь миш керем! – вновь проклокотал Угулдай.

Сил подняться не было. Кое-как встав на четвереньки, Ярополк пополз к ногам повелителя. Хан, упёршись в приблизившегося мальчика сапогом, с силой оттолкнул его обратно. Парнишка кубарем покатился к краю помоста.

Угулдай весело расхохотался. Жалкий вид беспомощного слуги забавлял его. Приближённые тоже покатились со смеху, восхищаясь необычайным остроумием повелителя.

– Налифь миш керем!

Ярополк снова пополз, медленно поднялся на дрожащих ногах и, двумя руками взял кубок, который теперь казался свинцовым, неподъёмным. Шаркающей походкой направился к сосудам с вином.

Снова проходя через толпу беснующихся ханатов, он остановился и осторожно опустился на колени, посмотрев вниз.

Сердце его сжалось.

Там, под настилом, неподвижно лежал Олег. Глаза его были широко распахнуты, подбородок залит кровью, струившейся из приоткрытых губ.

Он был мёртв.

В застывших зрачках отражалось искривлённое ужасом лицо младшего княжича.

– Пусть Владыка примет тебя, любимый брат… – глотая слёзы, прошептал Ярополк, прикрыв веки.

Больше мальчик был не в силах смотреть в щель между досками. Поднявшись, он продолжил путь.

***

Ночь длилась мучительно долго.

Ярополк подавал вино и еду, терпел пинки, удары и смех. Он потерял ощущение времени и, спроси его кто-нибудь, день сейчас или ночь, – он не смог бы ответить.

Несколько раз сам Угулдай поднимался, чтобы размять кости, и плясал свои дикие танцы прямо на теле Олега. Он знал, что находится под досками. Это не было случайностью. Хан намеренно вставал именно туда, где лежал княжич, своим огромным весом превращая тело наследника Радонского княжества в бесформенную массу.

Ярополк больше не плакал. В нём не осталось слёз. Сознание отказывалось воспринимать происходящее.

Теперь он не думал, что ему повезло, что смерть миновала его. В глубине души княжич смирился. Он знал, что живым отсюда не уйдёт. Его будут бить, пока не проломят череп очередным ударом кулака или тяжёлым кубком. Неважно – случится это сегодня или через неделю.

Решение хана не было милостью. Оно было жестокой забавой. Удовольствие, растянутое на часы, – возможность подольше глумиться над братом чужака, посмевшего оскорбить владыку Степи. Развлечение для себя и предостережение для пирующих гостей.

Бесконечная ночь текла своим чередом, пока вдруг музыка не смолкла.

Ярополк стоял на коленях – стоять иначе ему не дозволялось – у края помоста, куда его отослал Тулускай. Мальчик затравленно огляделся, пытаясь понять, что происходит, не собираются ли заскучавшие гости снова издеваться над ним.

Но, взглянув в центр юрты, понял – причина не в нём.

По залу двигалась процессия. Десяток рослых ханатов в чёрных латах.

Нукеры.

Лезвия кривых сабель, висящих на поясах, поблёскивали в красном свете факелов. В руках воинов были цепи, протянувшиеся к металлическому ошейнику, сдавливавшему могучую шею пленника.

Лица узника не было видно. На его голову был надет плотный холщовый мешок. Но Ярополк понял, кто это. По фигуре, возвышающейся на целый аршин даже над самыми рослыми из отборных воинов хана.

– Весемир… – не веря своим глазам, прошептал мальчик.

Великана подвели к помосту. Несколько нукеров дёрнули цепи, заставляя воеводу склониться. С его головы грубо сорвали мешок.

Вид воеводы был жуток. Лицо настолько изувечено, что узнать его оказалось почти невозможно. Синюшное, покрытое синяками, распухшее до неестественных размеров. Щёки отвисли, глаза заплыли так сильно, что между веками едва проглядывали узкие багровые щели. Губы были разбиты, густая борода свалялась в колтуны, слипшиеся от засохшей крови. Левая рука безвольно болталась вдоль туловища. Судя по всему, сломана.

Медленно, превозмогая боль в изувеченном теле, Весемир расправил плечи, возвышаясь над столами подобно величественному утёсу. Гости ахнули. Возглас изумления пронёсся по рядам пирующих. Такого исполина никто из сидящих здесь ещё не видел.

Воевода с достоинством поднял голову. В зале повисла напряжённая тишина.

– Ты Весемир, спутник Олега? – гнусавым голосом поинтересовался Тулускай.

– Да. – хрипло, но громко ответил пленник. – Я Весемир Свенельдович, воевода радонской дружины, старый друг и спутник Олега Изяславовича. Где мой княжич?

В юрте раздался смех. Охрана и гости находили горделивую речь закованного в железный ошейник пленника забавной.

Тулускай тоже снисходительно усмехнулся, как улыбаются словам неразумного ребёнка.

– Что ж, воевода, – продолжил он. – Я отвечу на твой вопрос. Олег тяжко оскорбил Великого хана. Владыка земли и неба покарал его за дерзость.

Глашатай небрежно указал ладонью на настил.

Весемир, прищурившись, посмотрел на помост, не понимая, что имеет в виду ханат.

Его глаза метались в поисках княжича, пока взгляд не упал на стоящего в тени Ярополка.

Голова воина бессильно опустилась на грудь. Он обо всём догадался. Раз младший из Изяславовичей здесь, значит, лагерь постигла та же участь, что и его людей, въехавших в Ханатар этим днём.

– Вижу, ты не до конца понимаешь меня, – с издёвкой протянул Тулускай. – Выражусь яснее. Никто не может безнаказанно оскорбить Великого хана. Иными словами – твой княжич мёртв! И умерщвлён он заслуженно.

Он сделал паузу, наслаждаясь отчаянием, которое уловил в глазах пленника.

– Но ты, воевода, можешь избежать его участи.