– Потому хан Угулдай, повелитель Великой Степи, владыка земли и неба, решил умертвить брата смутьяна Олега в назидание другим! – почти выкрикнул Тулускай.

Зал взревел в предвкушении кровавого зрелища. Ярополк втянул взлохмаченную голову в плечи.

«О чём он говорит? Меня убить?! За что?!»

Воин, приведший парнишку в юрту, один из двух, приставленных Романом, положил тяжёлую руку ему на плечо. Княжич вздрогнул.

– Всё закончится быстро, – криво усмехнулся он. – Шаманы своё дело знают! Даст Зарог – не придётся повторять судьбу братца.

Ярополк испуганно посмотрел в сторону лавки, на которой сидели шаманы. Значит, смерть придёт от них?

Он беззвучно заплакал. Ужасно не хотелось умирать. Приступ слепой ярости, вызванный тем, что перед ним одного за другим убивали преданных людей, прошёл, уступив место растерянности и испугу.

С двух сторон к нему подошли ханаты. Их лица были тёмными, почти чёрными, а узкие глаза казались лишь прорезями в обсидиановой коже. От их одежды пахло кровью и застарелым потом.

Ярополк хотел сопротивляться, вырваться, сбежать. Но его тело будто одеревенело, мальчик не мог даже пошевелиться. Степняки подхватили парня под руки и потащили к центру юрты, туда, где ярко пылал костёр, языки которого облизывали воткнутые в землю идолы.

Его поставили у самого огня.

Княжич попытался закричать, объяснить, что они с братом прибыли с миром, что никакого преступления не совершали. Что желали лишь поклониться хану да попросить дозволения занять отцовский престол. Но его тонкий голос утонул в какофонии криков и разнузданном рёве разгорячённой вином толпы.

Кто-то сзади ударил его чем-то твёрдым в темя. В глазах потемнело, разум окутал туман.

Ярополк рухнул на колени, чувствуя, как по затылку, вдоль позвоночника, под ворот одежды медленно стекает что-то горячее и липкое.

Будто сквозь туман, он увидел, как перед ним выросла грузная фигура – один из жутких, чернолицых, похожих на тень людей.

Шаман.

В его руке было узкое, кривое лезвие, зловеще поблёскивающее в свете костра.

Ярополка сковал ужас.

Колдун занёс нож над его головой, глядя на помост. Он ждал приказа.

Мальчик поднял голову. Желая увидеть того, кто велит оборвать его жизнь, он посмотрел в ту же сторону, что и палач.

На деревянном настиле возвышался золотой трон, окружённый множеством людей. В центре, как и следовало ожидать, восседал сам Угулдай – величественный, грузный, властный. Толпа приближённых громко переговаривалась, некоторые смеялись, предвкушая скорую развязку.

Но внимание Ярополка привлёк другой человек. Мужчина радонской внешности, сидящий рядом с ханом.

Худое, нервное лицо с острым, хищным носом, похожим на клюв птицы. Холодные, внимательные голубые глаза. Короткие тёмные волосы с проседью и такая же аккуратно подстриженная борода. Богато расшитое чёрно-золотое одеяние. Княжич не знал, кто это, но лицо радонца, восседающего среди смуглых ханатов, показалось ему знакомым. Будто он уже видел его на старых гравюрах во время уроков с наставником.

Мужчина встретился взглядом с мальчиком. Некоторое время изучал детское лицо, не моргая и оставаясь невозмутимым, в отличие от окружающей его беснующейся толпы. Затем наклонился к хану и что-то зашептал ему на ухо.

Угулдай сначала нахмурился, но затем расхохотался, махнув рукой в сторону сжавшегося у жертвенного костра паренька. После этого подозвал Тулуская и, продолжая ухмыляться, что-то сказал ему.

Глашатай молча поклонился, затем быстрым шагом направился к краю помоста и, подняв руку, призвал зал к тишине.

– Великий хан Угулдай в своей милости повелел отложить казнь преступника! – Зал разочарованно загудел. – Если брат Олега желает жить, пусть искупит кровную вину, прислуживая Великому хану на сегодняшнем пиру. И если повелитель останется доволен, он позволит ему остаться в Ханатаре и жить здесь на правах ханского слуги!

Ярополк, не веря своим ушам, потряс головой. Кровь из разбитого затылка всё ещё текла. Капая с подбородка, она образовала тёмную лужицу на утоптанном полу юрты.

– Ярополк, сын Юрия, желаешь ли ты искупить вину и жить? – с неизменной улыбкой обратился Тулускай к мальчику.

– Желаю, – прохрипел тот.

Тулускай не расслышал ответа.

– Спрашиваю ещё раз: хочешь ли ты жить? – громко и уже зло переспросил он. – Или ты решил оскорбить Великого хана молчанием?

Княжич понял, что его голос слишком слаб. Поэтому он энергично закивал, высоко поднимая и опуская голову, чтобы его согласие не осталось незамеченным. Капли крови веером разлетелись в разные стороны.

Глашатай удовлетворённо хмыкнул. Хлопнув дважды в ладоши, он жестом приказал поднять мальчика на помост.

Княжич воспрял духом. Его не убьют! Хотя головокружение не отступило, а перед глазами всё ещё мелькали разноцветные круги, сознание постепенно прояснялось. Чьи-то сильные руки подхватили его, дёрнули вверх, резко выворачивая плечо. Мальчик стиснул зубы, сдерживая крик боли. Двое стражей, не церемонясь, грубо поволокли его наверх.

– Сегодня ты будешь личным слугой Великого хана! – объявил Тулускай, когда сгорбленного парнишку поставили перед Угулдаем. – Подносить вино, еду и всё, что пожелает повелитель. Тебе ясно?

Ярополк с трудом поднял тяжёлую голову. В двух шагах от него сидел ухмыляющийся властитель Степи. Его грузное тело расслабленно покоилось на подушках, ноги, облачённые в шёлковые шаровары, были широко раскинуты. Подперев массивным кулаком щёку, хан молча разглядывал юного пленника.

– П-понятно, – заикаясь, пробормотал Ярополк.

– Тогда будь внимателен. Разозлишь владыку – и он может изменить своё милостивое решение.

Княжич молча кивнул. Язык всё ещё плохо слушался его.

Хан поднял стоящий перед ним кубок и протянул его мальчику:

– Налифь миш керем! – громко произнёс он.

Ярополк осторожно, нетвёрдой походкой подошёл к Угулдаю. Приняв сосуд, он растерянно взглянул на Тулуская:

– Что… что мне д-делать? Я не знаю языка, – пролепетал он.

– Великий хан хочет, чтобы ты наполнил его кубок, – пояснил переводчик, длинным, тонким пальцем указав на золотые кувшины радонской работы, поблёскивающие неподалёку.

Княжич, втянув голову в плечи, побрёл к ним.

В зале снова заиграла музыка, смолкшая при его появлении. Грузные мужчины и женщины пустились в пляс, тяжело ударяя сапогами по доскам настила. Ханатские танцы выглядели диковинно: люди прыгали, гулко приземляясь на пол, переступали с ноги на ногу, топали каблуками. Их движения не были изящными, они больше напоминали повадки диких лесных зверей, чем танец. Пол под ногами пляшущих ходил ходуном.

Добравшись до сосудов, мальчик наполнил кубок кроваво-красным вином и, уворачиваясь от веселящихся степняков, вернулся к хану. Поклонившись, передал владыке Степи драгоценную чашу.

– Харет барык! – проклокотал Угулдай и, залпом осушив сосуд, снова протянул его Ярополку.

Княжич, склонив голову, вновь направился за вином, лавируя между танцующими. Наполнив чашу, он сделал несколько аккуратных шагов обратно, стараясь не расплескать рубиновый напиток.

Внезапно чей-то локоть ударил его в плечо. Ярополк пошатнулся, и, не удержав равновесия на подпрыгивающих досках, упал, выронив кубок. Вино хлынуло на пол, алым потоком растекаясь по настилу и просачиваясь в щели.

«Разозлишь хана – он может передумать», – с ужасом вспомнил мальчик слова Тулуская.

Княжич затравленно взглянул на повелителя – тот был увлечён разговором с приближёнными.

Едва дыша, парнишка медленно поднялся на четвереньки и пополз в толпу резвящихся ханатов, высматривая, куда укатилась драгоценная чаша. Он старался уворачиваться от тяжёлых сапог, но всё же получил несколько болезненных ударов в рёбра от не замечающих его степняков.

Наконец золотой кубок оказался в пределах досягаемости. Ярополк протянул руку и поднял её.

Вдруг его взгляд зацепился за что-то внизу. Под прогибающимися от веса толпы половицами мелькнул странный отблеск.