Княжич открыл глаза.

Сквозь море людей к алистомелю двигалась процессия. Впереди шёл архиезист Панкратий, окружённый светловолосыми мальчиками в белых одеяниях, расшитых тончайшими узорами.

Сам верховный езист, голос Зарога на земле, толкователь его заветов, был облачён в роскошную белоснежную мантию, богато украшенную драгоценным орнаментом и сияющими голубыми каменьями. На голове, поверх капюшона из той же ткани покоился венец – витой серебряный обруч, инкрустированный самоцветами, искрящимися в свете жаровен. На худых, острых плечах лежало массивное ожерелье, спускавшееся к груди и образовывавшее круг, в центре которого скрещивались семь мечей Зарога. Седъмечие. Священный символ заревитства, напоминание о всевластии Владыки и неотвратимости наказания для грешников.

Панкратий был почтенным старцем. Статный, на голову выше всех окружающих, он шагал, опираясь на тяжёлый посох, украшенный гравировками и сверкающими каменьями. Длинная, совершенно седая борода спадала до самого пояса. Лицо его оставалось спокойным, взгляд – неподвижным, направленным прямо перед собой.

Он был олицетворением небесной власти. Чистый, светлый, непогрешимый. Носитель божественной мудрости. Живое доказательство присутствия Владыки в этом мире.

Люди расступались перед процессией, словно мелкие рыбки перед заплывшей в косяк зубастой щукой.

Впереди, горделиво выпятив грудь, юный экзерик нёс увесистый Зикрелат – священную для каждого радонца книгу. Её массивная обложка, украшенная чеканным серебром и усыпанная самоцветами, делала фолиант ещё тяжелее.

Мальчик сжимал том обеими руками. По виску стекала струйка пота, но он не смел ослабить хватку. Нести Зикрелат – великая честь, дарованная архиезистом лишь лучшему из лучших. Эту милость требовалось заслужить.

Хоть юноша и не мог смотреть по сторонам, он всем телом ощущал сотни взглядов, прикованных к нему. И наслаждался этим вниманием.

Процессия взошла на помост.

Мальчики, поклонившись Панкратию, один за другим сошли вниз. Белокурый экзерик, державший священный том, склонился перед архиезистом и передал книгу. В ответ настоятель вложил ему в руки свой посох.

Юноша, едва удерживая тяжёлую реликвию, отступил в глубину алистомеля и замер у подножия статуи Зарога. Он останется там до конца службы.

Седовласый старец поднял руку.

Толпа мгновенно обратила к нему восхищённые взгляды.

Пение смолкло.

Панкратий раскрыл Зикрелат и заговорил – громко, зычно, с силой, неожиданной для его почтенного возраста:

– Вначале не было порядка на земле. Хаос правил миром. Жуткие порождения его – бесы – безнаказанно вершили злодеяния, терзая всё сущее.

Толпа затаила дыхание.

– Хаос властвовал над всем. Над водами и травами разносились стенания. Они сливались в один непрекращающийся голос – мольбу о милости. И тогда, из этих воззваний, обладающих поистине великой силой, появился Зарог. Властью своей он отделил истину от лжи, порядок от хаоса, день от ночи. Жизнь от смерти! Демонов коварных сразил мечом серебряным, изгнал и запер в Навии, где они обречены вечно прозябать в забвении.

Многотысячная толпа притихла у алистомеля. Все жадно ловили каждое слово архиезиста.

– Затем создал он Явию и населил её людьми, животными, птицами и гадами речными. Узрев сотворённое им, Владыка возрадовался и удалился в чертоги свои, в Правию – место, из которого проистекают все правды и истины.

Прихожане замерли в трепетном ожидании.

– Людям же оставил он книгу свою священную, Зикрелатом называемую. В ней – вся его мудрость! Завещал Зарог блюсти заветы его. Семь заповедей дал нам Владыка. И предрёк суровое наказание для тех, кто ослушается.

Архиезист поднял фолиант повыше.

– Семь мечей висят на его поясе. Каждый – для защиты праведных. Но и для наказания грешников! Они расположены в порядке тяжести преступлений, от малых к великим.

По спине Олега пробежали мурашки. Он знал, что теперь прозвучат слова, от которых замирали сердца всех верующих по всей Радонии.

– За безделие и праздность карает Владыка костяным мечом! – Панкратий говорил резко, властно, каждым словом будто обрушивая удар кнута на головы прихожан.

– Коли заносчив кто, и кротость ему неведома – постигнет его кара каменным клинком!

– За воровство карает он рукой своей, взяв деревянный меч!

– А кто погряз в сладострастии и прелюбодеянии – падёт от огненного клинка!

Неожиданно архиезист сменил тон. Голос его понизился, превратившись в зловещее клокотание.

– Эти грехи тя́жки. Но тот, кто оступился и совершил их, ещё может искупить вину усердной молитвой. Если хотите, преставившись, попасть в Славию и пировать с предками в дворце Иридийском – следует каяться! Помните же об этом!

Но люди знали: самые страшные грехи ещё не названы. Они сжались внутренне, ожидая того, что вот-вот должно было прозвучать.

– Завещал он также и то, что есть три греха, коих не простит никому! Ни при каких обстоятельствах!

Слова старца эхом разнеслись между стенами храма. Волосы на затылке Олега зашевелились.

Голос архиезиста начал нарастать, уподобляясь грому:

– Если убил кто по злому умыслу безвинного человека – будет тот злодей сражён ледяным мечом!

Толпа вздрогнула.

Ещё громче:

– А если кто дерзнёт посягнуть на власть княжескую, осмелится нарушить мир и посеет смуту в государстве – поразит его Зарог железным клинком!

Ещё громче, подобно разразившейся над головами буре:

– Но самый тяжкий грех – предать веру свою! Кто осмелится признать над собой власть бесовскую, кто отвернётся от истины – не минует его гнев Владыки! Он будет поражён святым серебряным мечом!

Люди, совершившие эти злодеяния, обречены! После смерти они падут в Навию и канут в небытие – вместе с демоновым отродьем!

Голос Панкратия, словно сокрушительный удар молота, обрушился на склонивших головы горожан.

– Потому – молитесь! Ибо жизнь коротка! Слава Владыке нашему всевидящему! Ничто не ускользнёт от взора его! Восславим его милость и праведный суд!

Экзерики мгновенно, словно по команде, возобновили пение. Теперь их голоса зазвучали громче, мощнее, насыщеннее. От них тело покрывалось гусиной кожей. Хоралы стали подобны яростному ветру перед бурей – они усиливали и без того пронзительные слова архиезиста.

– Слава! – Хором ответили потрясённые люди.

Тысячи голосов слились в единый, сокрушительный гул. Пламя в жаровнях вспыхнуло ярче, задрожало.

Под торжественное пение архиезист начал обход величественной фигуры Зарога. Толпа, словно подчиняясь незримой силе, двинулась за ним, круг за кругом огибая возвышавшийся над ними алистомель.

Шум наполнил зал. Многие рыдали, не в силах сдержать охвативших их чувств. Другие смеялись, охваченные божественным экстазом.

Панкратий шагал и шагал. Вскоре он обогнул изваяние, миновав белокурого экзерика, державшего его посох дрожащими руками.

– Слава Владыке нашему всевидящему! – повторил он, и толпа откликнулась:

– Слава!

Круг. Ещё круг. Каждый раз, обходя статую, архиезист вновь призывал славить многоликого Зарога.

Семь раз Панкратий обошёл монумент. И семь раз потрясённые прихожане восклицали в ответ:

– Слава!

Вдруг пронзительный крик разрезал воздух. Сверху, будто из ниоткуда, спикировала птица.

Сокол.

Тысячи глаз с благоговением следили за его полётом. Он описал несколько кругов над собравшимися. Затем, издав громкий вопль, опустился на каменное плечо Зарога и замер, глядя вниз, на стоящих у алистомеля людей.

Олега, как и всех вокруг, бросило в пот. Суеверный страх сковал его тело. Многие из прихожан закричали, указывая пальцами вверх:

– Чудо! Владыка явил чудо!

Сначала ошарашенные люди поодиночке начали славить Зарога. Затем, сливаясь в единый голос, их крики превратились в рёв, подобный бушующей стихии, способной смести всё на своём пути.

"Владыка снизошёл в храм свой…" – с замиранием сердца подумал княжич, задрав подбородок.