Олег нахмурился, пытаясь вспомнить. Точно. Ярополк.

Княжич поморщился, восстанавливая в памяти поздний разговор с братом.

Надеясь, что и сама беседа, и данное им обещание оказались всего лишь сном, он сел на кровати и ещё раз внимательно оглядел комнату.

Взгляд задержался на стоящем неподалёку столе. На блюде лежал огрызок – мальчик оставил его вчера.

"Всё-таки не приснилось," – подумал княжич, обречённо опустив голову.

Что ж, ничего не поделать.

Прислушавшись, мужчина уловил звуки хоралов. Шестичная служба, или, как её называли, зикурия, начиналась на рассвете. Экзерики – юноши из добропорядочных знатных семей – всю ночь готовили храм, чтобы с первыми лучами солнца архиезист мог начать проповедь.

Не теряя времени, Олег оделся и покинул комнату. Пройдя по спящим коридорам, он вышел через чёрный ход в задней части здания, не желая встречаться со стражей. Накинув капюшон серо-коричневого дорожного плаща, мужчина обогнул княжеские палаты и через Храмовую площадь направился к Великому храму Радограда.

Посещение зикурии считалось делом угодным Владыке. Жители столицы, если позволяло здоровье, вне зависимости от положения должны были являться на шестичную службу каждую неделю. Исключение делалось лишь для малых детей и больных – им дозволялось возносить молитвы семиликому богу дома.

Поэтому, несмотря на ранний час, к величественному храму отовсюду стекались струйки людей: мужчины и женщины, старики и подростки, богато одетые бояре и простолюдины.

Все равны в глазах Владыки.

Княжич, будучи верным последователем заревитства, до отъезда никогда не пропускал зикурии. Теперь же, когда судьба предоставила шанс снова ступить в святые стены главного святилища Радонии, он не мог упустить возможности поклониться Зарогу в самом сердце истинной веры.

Олег брёл через Храмовую площадь, оставаясь неузнанным. Смотря прямо перед собой, он не желал встречаться глазами с прохожими. Но иногда, бросая короткие, мимолётные взгляды, узнавал некоторых.

Вон, переваливаясь с ноги на ногу, грузный боярин Матвей Алексеевич Стегловитый с женой Ольгой. Голова Законного наместа. Человек важный, блюститель мирского закона. Как всегда гладко выбрит. Мужчины в роду Стегловитых никогда не носили бород.

А в двадцати шагах седовласая женщина, сгорбившись, спешит вперёд, обгоняя остальных. Вдова Глеба, бывшего головы стражи Радограда. Стремится занять место поближе к алистомелю. Вероятно, у бедной старушки есть просьба к Владыке, которую ей не терпится озвучить.

По мере приближения к храму звучание хоралов становилось всё отчётливее. Ровное, монотонное, оно неизменно сопровождало подготовку к проповеди.

Среди молодых юношей – девушек к служению в святилище не допускали – езисты, настоятели храмов, выбирали экзериков. Они выполняли всю необходимую работу: готовили храм, убирали в нём после службы, помогали во время проповедей. Те, кто обладал подходящим голосом, – пели.

Пение это было особенным.

У хоралов не было слов. Они не были ни молитвой, ни гимном. Величественная, тягучая последовательность сменяющих друг друга звуков скорее напоминала Олегу шум крон высоких деревьев, раскачиваемых сильным ветром. Только гораздо торжественнее и возвышеннее.

Вскоре княжич подошёл к храму. У входных ворот, украшенных серебром, образовалась небольшая очередь. Горожане, глядя под ноги, медленно стекались внутрь. Олег сбавил шаг, тоже опустил голову и, влившись в людской поток, пересёк порог святилища.

Великий храм, как всегда, произвёл на него сильное впечатление.

Имевшее круглую форму, это величественное строение из светло-серого дерева – седого – вмещало тысячи людей. Подобно остальным храмам, выстроенным во славу Владыки, оно не имело крыши, ибо Зарог должен был видеть всё, что происходит в его доме.

По всей длине стен, с равными промежутками, располагались семь полукруглых углублений – синомарий.

Каждое из них было обито серебряными пластинами, начищенными экзериками до зеркального блеска. Они отражали свет горящих в их центре жаровен. Огромные железные чаши, шириной в три сажени, наполняли храм живым огнём, а гладкий металл множил его, разбивая на мириады искр и ослепительных бликов.

Всполохи танцевали на стенах, дрожали на спинах собравшихся прихожан, вспыхивали и гасли в хаотичном хороводе. Отсветы сновали повсюду – их было так много, что в глазах Олега зарябило.

В самом центре храма высилась статуя Зарога. Княжич затаил дыхание, представ перед этой грозной, величественной фигурой.

Семиликий Владыка смотрел во все стороны сразу – ни один людской грех не мог укрыться от всевидящих очей. На его поясе висели семь мечей, каждым из которых он карал тех, кто нарушал его заветы.

Грандиозный монумент Зарога был высоким изваянием, в пятнадцать саженей высотой. Но даже он едва мог достичь и половины высоты окружавших его храмовых стен.

Бог всех радонцев выглядел сурово и грозно. Его шлем, наручи, бусины в заплетённых на северный манер волосах и длинной окладистой бороде были отлиты из чистого серебра, добытого в Каменецких горах. Этот гладкий, искусно обработанный металл переливался в дрожащем свете жаровен, добавляя пространству разноцветных бликов и заставляя сердца прихожан трепетать.

Широкие плечи Владыки, могучий торс, бугрящиеся мышцы рук – он был силой, перед которой ничто не могло устоять.

Внизу, у самого основания, статую опоясывал алистомель – круглый помост из того же седого дерева. Ведя службу, архиезист должен был семь раз обойти вокруг фигуры бога, вознося молитвы.

Но пока настоятель Великого храма не появился. Он выйдет позже, когда зал заполнится полностью.

Люди, заходя внутрь, замолкали, склоняли головы и распределялись по всему помещению. Несмотря на многолюдность, было тихо. Здесь не звучало ни слов, ни разговоров – лишь шорох одежд, шарканье ног да монотонное пение юных экзериков.

Жаровни источали благовонный дым. В их пламени жгли смесь ароматных трав, которая, сгорая, наполняла воздух внутри приятным сладковатым запахом. Он проникал глубоко в лёгкие, помогая забыть мирские тревоги, унося печали куда-то далеко, за высокие серебристые стены святилища.

Княжич зажмурился и неспеша втянул ноздрями смолистое благоухание.

Во время служб в стенах храма происходило множество необъяснимых явлений.

Люди рассказывали о разноцветных пятнах, появлявшихся из ниоткуда и скользивших по стенам. А однажды, как уверяли старцы, статуя Владыки в центре ожила – грозно подняла длань и простёрла её над собравшимися. Тогда многие лишились чувств, а после ещё несколько дней не могли прийти в себя, страдая от головной боли и тошноты. Вероятно, люди эти чем-то прогневали Владыку и таким образом он сообщил им о том, что вера их слаба.

Сам же княжич подобных чудес не видел.

Всякий раз после зикурии он ощущал лишь приятное расслабление и лёгкое онемение в теле. Была, правда, жажда, но её трудно было назвать тягостной – скорее, это был естественный отклик на пережитое восхищение величием священного обряда.

Стоя в плотной толпе, Олег вдыхал благовонный дым полной грудью. Его опущенные руки едва заметно подрагивали. Восторг накатывал волнами – то отступал, то вновь захлёстывал с новой силой.

Сладковатый аромат щекотал ноздри, веки смыкались сами собой. Забытое чувство пробуждалось в нём. Он вновь ощущал себя частью чего-то необъятного, безмерно великого. Несоизмеримо большего, чем он сам, Олег Изяславович, первенец радонского князя. Большего, чем все собравшиеся здесь люди.

Сомнения и страхи, преследовавшие его накануне, разом отступили. Что могло с ним случиться, если за ним наблюдал сам Владыка? Он направлял, оберегал, наполнял своей мудростью. Был рядом – всегда, днём и ночью, как любящий отец. Нет, ближе, чем отец! И что он требовал взамен? Ничего. Лишь верности!

Олег верил. Он всегда был преданным. И останется таким. Зарог может не сомневаться в нём!

Внезапно пение экзериков стало громче. По толпе прокатился возглас восхищения. По спине и рукам Олега пробежали мурашки.