— Я чувствую тебя, — шевельнулись искусанные губы. — Помоги…

Мари проглотила горький комок. Подступила, нависнув над еврейкой. Малыш пошевелил ножкой, перестал скулить.

— Чем тебе помочь? — едва вымолвила Мари.

— Возьми… его. — Лиза повернула к ней голову. По высохшему белому следу на скуле проползла слезинка. — Возьми… это! Убей… меня.

— Держись, — поладила ее по плечу Мари. Осеклась, понимая тщетность своих усилий. Скрипнула зубами. Соврала. — Что бы там ни было, держись. Я как-нибудь вытащу тебя отсюда. У тебя же родственники во Втором секторе?..

— Убей меня… Больно! Сил больше нет. Меня больше нет. Убей… Забери… это. Спаси… Пока они не вернулись.

Мари подумала, что даже если хватило сил пырнуть ножом сумасшедшего старика, то ударить обессиленную женщину — не хватит.

— Что мне с ним делать? — спросила она растерянно. — Его же кормить нужно.

— Забери… — выдохнула Лиза. — И убей… меня. Пока они…

Грудь еврейки почти не колебалась. Казалось странным, что она вообще в состоянии говорить — Мари определила, что жить Лизе осталось недолго.

— Извини, — бельгийка отступила. — Я так не могу. Я должна выбраться отсюда. И потом, кто знает, кого ты родила.

— Это ребенок… маленький. А меня…

«Как легко уходить от ответственности, — сквозь вихрь эмоций проскочила неожиданная мысль. — Родить кого-то и тут же бросить, умерев. Перевалить все проблемы на другого… Но это действительно ребенок, хотя и рожден при диких обстоятельствах. Эй, неужели она?..»

— Лиза? — позвала Мари.

Еврейка не дышала. Мальчик дернулся всем тельцем, головка едва качнулась на слабой шейке, и громко заревел.

Мари решилась. Подняла какую-то влажную тряпку; лучше бы сухую и теплую, да не нашлось. Завернула в нее малыша. Ребенок оказался очень легоньким, не больше двух килограммов. Прижала к себе, заботливо придерживая головку. Скривилась от внезапно подступившего приступа тошноты. Что теперь делать?

— Положите, откуда взяли, милочка, — заявили из-за плеча. — Будет неприятно, если он упадет и разобьется — нам с ним еще работать. Впрочем, как и с вами. Не знаете, случайно, куда девались акушеры?

— Черт бы его побрал, этот ножик! — выругалась бельгийка. Она уже устала бояться. — Короткое лезвие — не достало до мозга? Или он у тебя такой маленький, что я попросту не попала?

— Фи, некрасиво так разговаривать со старшими, — пожурил ее Управляющий. Он опирался плечом на одну из колонн, скрестив руки на груди. Поврежденный глаз закрывала корка засохшей крови. — А я еще от такой мерзавки сына хотел.

— Ты мне зубы не заговаривай. — Мари покрепче прижала к себе ребенка и выставила нож.

— Пока вы носились по коридорам, милочка, я все думал, — тоном преподавателя протянул старик, — почему же на вас не подействовало влияние? И лишь теперь догадался — в Бункер проникли враги! На вас же печать одного из них, я ее почуял, — он картинно постучал себя по носу. — Как вы могли сговориться с теми, кто собирается уничтожить ваш род?

— Разве его уничтожаете не вы? — удивилась девушка, медленно обходя Управляющего по кругу. До выхода оставалось каких-то два шага.

— Нет, мы оберегаем. Знаете, как хороший хозяин оберегает овец от волков. И за безопасность, конечно же, снимаем некоторую дань с поголовья.

— Вот как? Я своими глазами видела, что у людей вырезают сердца. Десятки смертей ради каких-то экспериментов! Вы, сволочи, притащили всех нас сюда, чтобы систематически убивать, а потом что-то делать с нашими детьми! Это у вас называется данью? Убийцы!

— Должны же мы чем-то питаться, — пожал плечами Управляющий. — Вы ведь не осуждаете мясников, которые забивают скот на кошерное мясо? Или они, по-вашему, тоже убийцы?

— Я не еврейка, — ответила Мари, — и осуждаю метод кошерного убоя.

— Плохой пример, — согласился старик. — Но вы же едите мясо или любую другую пищу, пусть даже неживого происхождения. Вы лишаете свою еду энергии, чтобы она перешла к вам. Причем заботитесь о том, что едите, — выращиваете, разводите, удобряете и вскармливаете. А кто-то разводит и вскармливает вас. Этот процесс называется трофической или — для вас, милочка, — пищевой цепочкой. Причем, заметьте, мы не съедаем ваше мясо, а используем исключительно энергию, как для еды, так и для работы наших агрегатов. Признаюсь, я еще не до конца разобрался в этой системе. Возможно, кто-нибудь из Отцов ответил бы вам более исчерпывающе.

— К чертям ваши ответы!

Мари успела заметить короткое движение. Несмотря на ранение и возраст, Управляющий передвигался невероятно быстро. Коротким прыжком он переместился к девушке. Нечеловечески холодные пальцы дотронулась до локтя, на котором лежал малыш. Но бельгийка оказалась готова. Косой взмах снизу вверх, и сталь воткнулась в рубашку, пробив брюшную полость и диафрагму. Затем еще два удара: между ребер — в легкое, и более точный — в сердце.

На этот раз, кажется, удалось. Старик хрипло охнул и повалился на колени. Мари замерла над ним, готовая то ли сорваться с места, то ли ударить еще.

— Что же вы наделали, милочка, — с горечью сказал Управляющий. — Теперь я, вероятно, растворюсь. А вы наверняка убежите и с помощью ваших новых друзей уничтожите нас. Одумайтесь, пока не поздно! Лучше бы послужили Отцам и родили. Поверьте, от этого мы все только бы выиграли. Вы же хотите теперь сбежать? — Под ним расползалась черная лужа. — Зря. Если убежите, пожалеете. Там, наверху, вам придется намного хуже. Вы уж поверьте. Сейчас еще — полбеды. Катастрофы, гибель… Мелочи, небольшое изменение популяции. Но вот чуть попозже, когда прибудут другие… Они не только энергию потребуют. Вспомните тогда наш разговор о мясе… Впрочем, для чего я это вам рассказываю? Вы ведь все равно не поймете. Молодежь! Какие-то месяцы — и всей вашей истории придет конец. Погибнет каждый, не останется никого. Скот ведь разводят с вполне определенной целью. Кроме Отцов никто не пожалеет какую-нибудь корову, когда настает очередь ее стада идти на убой.

— Сдохнешь ты наконец, псих недорезанный?! — взвизгнула Мари. Уже не в силах ударить еще раз, пнула Управляющего в живот. Старик согнулся и уперся головой в пол.

Он еще бормотал, когда бельгийка выскочила в коридор и побежала, доверившись памяти, к выходу. Убаюканный свистом подземного воздуха, мальчик уснул. Он досыта наелся энергии умирающего старика.

Стены Бункера мелко завибрировали. Изменилось свечение — с изумрудного на грязно-лазурный. Сначала из коридоров не доносилось и звука, но затем Мари почудился протяжный вой. Наверняка включилась какая-то система безопасности. Это муторный старец, перед тем как скопытиться, поднял тревогу. Или кто-то нашел его тело.

Воздух излучал напряжение. Девушке казалось, что можно, прищурив глаза, увидеть паутинки-следопыты, испускаемые серыми тенями. Стоило такой паутинке прикоснуться к Мари, как обитатели пирамиды узнали бы о месте ее пребывания.

Откуда в памяти оказалось понятие «следопытов», бельгийка не знала. Ее занимало только одно — желание выжить и вытащить отсюда мальца. Ребенок не заслуживал стать пищей или чем-то еще более ужасным для чертовых Отцов. И шанс на спасение был. Ведь Управляющий сказал, что мир не погиб! А значит, оставался путь — наверх из Убежища.

Полумрак за спиной беглянки полнился преследователями. То и дело слышался какой-то шорох. Интуиция подсказывала: их очень много. Быстрее, пока не поздно! Бежать что есть духу!

Она не боялась ген-измененных вроде старика или охранников. От них можно спрятаться — пирамида поможет, запутает следы. Но безликие твари вселяли ужас. Было страшно даже предположить, как они выглядят. Еще страшнее — обернуться и увидеть.

Стоп! Во входном проеме торчали зомбированные типы. Чтоб они сдохли все разом, эти ген-измененные… Мари ударилась плечом о гранитный косяк на повороте, захрипела, останавливаясь. Ребенок — вот молодец! — не проснулся.

— И что теперь? — спросила себя бельгийка. — Похоже, надо срочно уверовать в Бога. Его придумали как раз для таких случаев…