Даже жалко ее стало. Она же не виновата, что подверглась внушению. И если бы она одна! Целый город, пусть и небольшой.

— Это изменяет тебя изнутри, — растерянно сказала Людмила таким ровным тоном, будто не сама воспроизводила речь, а пересказывала слова, нашептываемые кем-то извне. — Сначала подавляют психику, затем с помощью Звена тело носителя подвергается глубинному ген-изменению. Результат гарантирован стопроцентно, при условии, если носитель не подвергался ген-изменению чужеродной Системы или не мутировал во время Создания.

— Что еще ты вспомнила? — нашелся Ветров, придвигаясь ближе.

— Их Система совершенна, — произнесла Батурина. Глаза ее закатились, на шее запульсировали вены, словно каждый новый слог дается ей с большим трудом. — Против нее не устоять… Отцам необходимо больше т-энергии, чтобы вскормить свою Систему.

— Кто такие Отцы? — задал Ветров самый волнующий вопрос.

— Они — защитники, — девушка мелко затряслась. — И спасители всего сущего. И вовеки они будут. И веков…

Людмила упала на траву. Под закрытыми веками быстро двигались глазные яблоки, прокушенная нижняя губа брызнула кровью.

Не успел Роман что-либо предпринять, припадок миновал. Телеведущая коротко простонала и села, открыв глаза. Она смотрела на Ветрова с нескрываемым ужасом. Спустя минуты молчания, наконец произнесла:

— Они знают, что я здесь. И знают, что я смогла войти в их Систему. Они придут за нами. Я им нужна.

— Да кто же такие — они? — не стерпел Роман. — И где этих угарков можно найти?

— Мое Звено отошло по морю, — с некоторым сомнением ответила девушка. — То самое, которым воздействовали на Сосновый Бор. Наверное, они — там.

Она указала куда-то на север, где за многие сотни километров отсюда перекатывались морские волны.

Словно в силах разглядеть что-то на таком расстоянии, Ветров посмотрел туда. И вдруг перед его глазами замельтешили какие-то смутные силуэты. Совсем как на злосчастной электростанции. До этого видения не посещали Романа, и старший лейтенант успел решить; что они были вызваны исключительно контузией. Голова — предмет темный.

Но реальный мир вдруг исчез, лишь разноцветные фигурки людей, счастливо улыбающихся мужчин и женщин, толпились вокруг, и на их лицах словно читалось: «Мы придем! Мы скоро придем!» Фигурки окрасились разными цветами — алыми, грязно-розовыми, ярко-желтыми, — приобрели пугающие очертания каких-то немыслимых тварей. Они танцевали. И медленно приближались. В Их движениях угадывалось что-то змеиное, плавная грация, колебания голов. Каждый Их шаг отмерял одну минуту. Каждый скачок — целый час. Неумолимо продвигаясь сквозь время, Они наступали. «Мы уже близко!» Прежде это воспринималось беззвучно, на уровне эмоций, но вот возник шелест, и в нем отчетливо зазвучали все те же слова. «Мы скоро придем, мы сметем вас, уничтожим».

Ветров вздохнул раз, другой. Наваждение исчезло.

— Защитники, говоришь? Видел я, как они защищают…

И тут до него дошел смысл сказанного.

— Они придут за тобой?

— Да, — потерянно отозвалась журналистка.

Сейчас она явно стала сама собой. Не запрограммированный неведомыми Отцами автомат, а обычная женщина, охваченная тревогой.

— Ерунда, — попытался утешить ее Роман. — Здесь нас никто не найдет. Замудохается.

— Они найдут. Они обязательно найдут. — Батурина смотрела на Ветрова так, как в трудных ситуациях женщины смотрят на мужчин — с надеждой на защиту.

И проявить слабость старший лейтенант просто не имел права.

— Найдут? — Парень вдруг ощутил здоровую злость.

Он ведь был военным и защитником по призванию. Встретиться с теми, кто стоял за нападением на станцию, кто виноват в гибели друзей… Даже указательный палец на правой руке невольно зачесался. Жаль, патронов маловато, но уж на Отцов как-нибудь хватит.

— Пусть находят. Им же хуже будет.

И такая от него исходила уверенность, что Батурина поверила. Пока Ветров жив, никто ничего ей не сделает. А поверив, невольно потянулась к защитнику, чисто по-женски норовя отблагодарить.

— Все будет хорошо, — успел прошептать Роман, прежде чем наступило неизбежное.

Что ж, до прихода таинственных Отцов еще было время…

8 июля 2012

Куда бежать, Мари не имела представления. Но память, благодаря бестелесному путешествию по Бункеру, сама подсказывала дорогу. Мари отгоняла мысль о том, что в каком-то смысле породнилась с пирамидой, прикоснувшись к ее противоестественному сознанию. Но так оно и было. Гранитные блоки чувствовали приближение бельгийки, темнота озарялась зеленоватым светом. Коридоры перестали излучать смертельную опасность. Воздух меж стен уже не давил — стал обычным, с едва ощутимым привкусом пыли.

Девушка испытывала лишь одно желание: спрятаться так далеко, чтобы подземные кошмары обошли стороной и больше не было страшно. Бункер услышал. Мари забилась в какой-то угол и просидела там, пока плечи не перестали дрожать. Иногда из гранитной глубины доносились пугающие звуки, но каким-то чудом удалось избежать встречи с серыми тенями; кто такие Отцы и как они могут выглядеть, девушку интересовало в последнюю очередь.

Кожа прочно приклеилась к рукоятке ножа, пришлось отдирать. Сплюнув на руки, один раз, второй, Мари кое-как оттерла их о полу пижамы. Поправила волосы, стараясь не думать, что и на них осели мелкие спекшиеся капельки. Тряхнула головой. Надо что-то предпринимать! Чем дольше торчишь на одном месте, тем больше вероятность, что Отцы нашли тело своего подхалима и теперь занимаются активными поисками убийцы.

Идти оказалось очень трудно, словно два удара ножом высосали из организма все ресурсы. В голове кружилась унылая пустота. Страх куда-то потерялся, Бункер дружелюбно открывал перед ней дорогу, уводя опасности стороной. На какое-то мгновение Мари даже поверила, что скоро окажется в полной безопасности. Очнется на свежем воздухе, в шезлонге где-нибудь у Красного моря, а дни в Убежище сгинут в обрывках воспоминаний.

Ноги привели в большое, идеально круглое помещение: несколько высоких колонн, опутанных каменной вязью, похожей на скопление гельминтов. Рельефные полоски бежали по колоннам вниз, струились по полу к широкому столу с изящно выгнутой поверхностью. Напротив стола, словно первобытный пюпитр, возвышалась в виде раскрытой книги стела на тонкой ножке.

Остановившись во входном проеме, девушка вернулась к действительности. Первым ее ушей коснулся слабый писк. Тоненький и несмелый, словно где-то в потемках Бункера потерялся щенок. Над выпуклым краем стола что-то двигалось.

Лишь здесь Мари с обреченностью прислушалась к себе. Ведь знала, где выход из Бункера. А примчалась сюда — в эту страшную комнату. Взыграло любопытство? Или что-то большее? Возможно, хотела убедиться в том, что все произошло на самом деле: бедняжку-Лизу использовали во сомнительное благо бесчеловечных уродов. Или, если покривить душой, желала помочь практически незнакомой девушке?..

На залитом кровью граните, в кипе влажных простыней, покоилась обессиленная женщина. Высохшая, бледнее листа бумаги, совсем не похожая на пышущую здоровьем еврейку, еще вчера (вечность назад!) без устали говорившую о боге и преодолении препятствий. На впалом животе, шевеля крепко стиснутыми кулачками, лежал… Мари готовилась увидеть мутанта. Какое-нибудь многорукое двухголовое существо, демона с оскаленной пастью… Обычный ребенок. Мальчик, очень красный, почти до синевы — по-видимому, Лиза рожала с трудом. Закрытые глазенки, носик с алым пятном на кончике, поджатые губы. Он тихонько скулил, двигал губами в сосательном рефлексе.

— Помоги… — почти неслышно попросила роженица.

Мари осталась там, где стояла. Все естество ее запротестовало при виде Лизы. Даже приняв во внимание все ужасы Убежища… ТАКОГО быть не могло! Забеременеть и родить в считаные часы? Это не просто невозможно — это противоречит всем законам природы.