– Через два дня, – тихо прошептал он и захлопнул железную дверь.

Два дня… Маловато, но ничего не поделаешь… Сергей утроил усилия, пытаясь довести свои движения до совершенства. Пообедав, он снова взялся за меч и не прерывался до глубокой ночи, орудуя деревяшкой в кромешной тьме. Когда его начало пошатывать, Седой доел остатки мяса и вареных овощей и повалился спать. Еще полтора дня изматывающих тренировок наконец-то сделали свое дело – Решетов почувствовал себя готовым к бою хоть с самим дьяволом. Вечер и ночь он посвятил отдыху и моральной подготовке к предстоящему бою.

Поутру Сергей вновь тщательно размялся – ноющие от перегрузок мышцы перестали болеть и пришли в тонус. Забряцал дверной замок, и в камеру бочком осторожно просунулся тюремщик. Седой жизнерадостно улыбнулся и принял из его рук поднос с едой. Легко позавтракав, он немного поупражнялся с мечом и в ожидании боя прилег передохнуть. Ближе к полудню двое стражников, надев на Решетова кандалы, вывели его из камеры и проводили к закрытой повозке, запряженной парой кайсанов. Воины пристегнули браслеты новоиспеченного гладиатора к замкам внутри тесного фургона и заперли дверь.

«М-да, возможность побега отменяется», – мрачно подумал Сергей в тот момент, когда повозка тронулась с места. Ехать пришлось совсем недолго – он помнил, что арена располагалась недалеко от дворца. Еще на подъезде к месту первых в истории Тирантома гладиаторских боев Решетов услышал гул большого скопления людей. Стук копыт кайсанов стал отдаваться эхом, из чего он заключил, что повозка въезжает на окруженную толстыми стенами арену через арочный пролет. Кайсаны встали, дверь фургона отворилась, и те же стражники втащили узника в широкий коридор, располагавшийся в стене арены. Через пару минут они втолкнули Сергея в узкую комнату с решетчатым окном и сняли кандалы.

– Готовься, сомбарец, твой поединок будет первым. Ты выйдешь на арену сразу после обращения великого лорета к народу.

Дверь с противным лязгом захлопнулась, и Седой, заметивший, что окно выходит прямо на арену, за которой поднимались ряды для зрителей, жадно припал к толстой решетке. Как он и предполагал, среди пришедших яблоку негде было упасть – трибуны в буквальном смысле забиты народом. Напротив окна камеры располагалась просторная, огороженная от остальных зрителей стеной и рядами стражи, роскошная ложа, располагавшаяся на самом верху стены. Под ней, также отдельно от общих рядов, стояли устланные роскошными тканями диваны, на которых расположились зрители высшего сословия Тирана – разодетые, в отличие от простого народа и ремесленников, в богатые одежды. Зрительские ряды были ограждены от арены высокими толстыми решетками – по всей видимости, установленными совсем недавно, поскольку ранее Решетов их не замечал. Люди оживленно переговаривались, горячо обсуждая предстоящее мероприятие, и Сергей, как непосредственный его участник, почувствовал сначала отчуждение, а потом злость, клокотавшую в его груди, по отношению к этому сброду различных мастей, собравшемуся посмотреть, как люди будут убивать друг друга. И это быдло еще будет решать и скандировать – кому жить, а кому умереть. Тьфу!

«Ты же сам все это придумал – полюбуйся на дело рук своих!» – эта мрачная мысль терзала сознание Решетова. Подобное деяние можно было оправдать только желанием выжить и увидеть Милану. К тому же его потенциальные противники тоже сами избрали подобную участь.

В этот момент трибуны взревели, и Сергей мгновенно перевел взгляд на ложу лорета. Блистая камнями короны, высоко подняв руки, лорет Тавр, вошедший в ложу в сопровождении брата и трех женщин, приветствовал свой народ. Окинув взглядом спутников Тавра, Седой убедился в том, что принц действительно пребывает не в лучшем расположении духа – лицо его покраснело от едва сдерживаемой ярости. «Выродок, как ты возрадуешься, если сегодня мне выпустят кишки! – усмехнулся про себя Решетов. – Но я, назло тебе, постараюсь прожить как можно дольше!»

Что касается женщин, то одна из них – величественная, уверенная в себе красавица – вела себя так, будто очень близка с лоретом, из чего Седой сделал заключение, что перед ним жена Тавра. Две юные особы, схожие лицами, но в остальном совершенно разные, – вероятно, дочери великого лорета. Одна из них – симпатичная блондинка, всем своим обликом олицетворявшая целомудрие и невинность, была точной копией матери, за исключением разве что фигуры – юные соблазнительные формы прикрывала легкая белая туника. Вторая дочь явно пошла в отца – прекрасная брюнетка в алом с золотом коротком платье держалась высокомерно и уверенно. Гордо приподняв подбородок, она свысока оглядела ревущую толпу и грациозно опустилась в кресло. Когда царственные родичи расселись по своим местам, Тавр поднял руку, и гул толпы тут же смолк.

– Приветствую вас, жители Тирана и гости нашего города! – раскатисто пробасил великий лорет. – Сегодня начинается великая эпоха – эпоха боев на арене. Приговоренные к смерти преступники, которые предпочли смерть в бою казни, будут развлекать нас зрелищными и кровавыми поединками. – Тавр широко улыбнулся. – Хоть какая-то польза от законченной мрази. – По рядам зрителей прокатилась волна одобрительного хохота.

Дождавшись тишины, Тавр продолжил:

– Смертникам будет предоставлен выбор оружия, в руках с которым они либо погибнут, либо продолжат свое существование в роли «смертобоев» – именно так я решил назвать их. Также я предоставляю возможность любому из рабов стать смертобоем, и, возможно, некоторые из них, став великими героями кровавой арены, смогут таким образом обрести свободу. Каждый из присутствующих может принять участие в решении судьбы поверженных смертобоев. – Тавр проинструктировал собравшихся относительно жестов большим пальцем. – Я же, исходя из ваших пожеланий и руководствуясь собственным мнением, буду принимать окончательное решение!

Люди, воодушевленные тем, что в их руках может оказаться чья-то жизнь, взревели от восторга.

«Какие же все мы убогие создания! Вернее, большинство из нас, – с грустью подумал Седой. – Дай возможность забитому, жалкому человечишке, всю жизнь покорно терпевшему унижения, вершить человеческие судьбы – и он затмит жестокостью славу самого царя Ирода!»

В этот момент дверь камеры открылась. Три здоровенных воина нацелились в Седого остриями копий из дверного проема.

– Смертобой, выходи!

Сергей тяжело вздохнул и неторопливо покинул стены камеры. Сопровождаемый стражниками, он был отконвоирован ко входу на арену, закрытому громоздкой подъемной решеткой. Боец в золоченых доспехах, по всей видимости старший караульный, вручил Сергею предмет, обернутый тканью.

– Милость, оказанная тебе великим лоретом! – важно прокомментировал он это подношение и в мгновение ока скрылся за копьями стражников, бдительно отслеживающих каждое движение смертобоя.

Седой с интересом развернул сверток и помянул добрым словом Тавра: он держал в руках свой меч, тот самый – подаренный Мэйти. Действительно – сюрприз! Решетов нацепил на себя ремни ножен и повернулся к арене. В этот момент тяжелая решетка со скрипом поднялась, и Сергей, теснимый остриями копий, был вытолкнут на горячий песок арены. К этому моменту Тавр уже восседал в кресле, а его место у борта ложи занял высокий худой человек в красных как кровь одеждах. В костлявых ладонях он держал толстый свиток, который развернул, увидев Решетова. Звонким голосом, перекрывшим возбужденный гул трибун, он с пафосом произнес:

– У северных ворот арены – дикий сомбарец, пытавшийся совершить покушение на вашего принца – Сетуса. Лишь благодаря стараниям нашего союзника, лорета Байтраны, это страшное злодеяние было предотвращено! – В этот момент в ложе появился сам Мэйти, приветствующий жителей Тирана поднятием рук.

По рядам прокатился довольно слабый ропот. И непонятно было, то ли народ осуждает сомбарца, то ли – лорета Байтраны. Сергей ехидно усмехнулся и посмотрел на взбешенного принца, побагровевшего от ярости. Вероятно, он ожидал более бурной реакции на слова «спортивного комментатора». Заметив нервозность Сетуса, глашатай поспешно продолжил: