От дикой боли, пронзающей каждую клетку его тела, Седого заколотило, словно в лихорадке. «Вот они – муки ада! – окровавленным мечом полоснуло его сознание. – Почему Бог дает мне силы пережить подобное?! Чем кроме своей непутевой шальной жизни заслужил я подобное???»
Казалось, демон обратил внимание на стенания подопечного – глубокие глазницы выплеснули поток непереносимо яркого света прямо в расширенные от ужаса глаза Сергея. Поразительно – боль тут же исчезла, осталось лишь ощущение неприятного шевеления в грудной клетке.
– Кто ты? Бог или Дьявол? – едва слышно вырвалось из оцепеневших губ Седого.
«Не отвлекай, все будет хорошо. Спи…» – не голос – импульс в мозгу.
Сергей полностью доверился силе, идущей от этого телепатического вещания, и послушно сомкнул веки…
Сколько прошло времени? Месяцы, дни, недели? Или то был лишь короткий миг, пролетевший с момента чудесной, но такой пугающей операции? Сквозь сумерки возвращающегося сознания до слуха Седого донеслось негромкое пение нежного девичьего голоса, раздававшееся в непосредственной близости от него. Мотив песни был грустным, и, хотя Сергей не понимал языка, на котором она исполнялась, голос девушки проникал, казалось, в самое его сердце, заставляя его трепетать от невыразимых чувств. Одновременно Решетов ощутил легкие, осторожные прикосновения к своему телу чего-то влажного и теплого. Эти умиротворяющие движения он ощущал на своей шее, плечах; более осторожно и легко – на все еще немного саднящей груди… Непереносимая адская боль покинула изможденное тело, и теперь все еще одурманенный мозг с радостью отдавался неге ласковых касаний. Седой с трудом приоткрыл отяжелевшие веки, и от того, что предстало его взору, несчастного больного бросило в жар – он, полностью обнаженный, возлежал на своей «больничной койке», а та самая умопомрачительной красоты девушка нежно обтирала его кожу влажной тканью, периодически макая ее в емкость с теплой водой. Первым его желанием было вскочить и немедленно прикрыться, но он еле сдержал себя, не зная, какими последствиями это может обернуться для его организма, только что перенесшего сложнейшую операцию. Поэтому, превозмогая стыд, он остался недвижим, из-под приоткрытых ресниц тайно наблюдая за прекрасной сиделкой, которая с легким румянцем на лице трудилась над распростертым перед ней телом голого, отлично сложенного мужчины. Девушка вновь смочила ткань и осторожно коснулась живота подопечного. Сергей уже сходил с ума от возбуждения, всеми силами пытаясь отвлечься от происходящего и подумать о чем-то другом. Но, к сожалению, с природой не поспоришь. Да и период воздержания для Решетова был слишком велик. Едва девичья рука скользнула ниже лобка, да вдобавок по губам девушки пробежала стыдливая, но заинтересованная улыбка, как его организм мгновенно отреагировал на нежное прикосновение. Увидев «гордо реющий» символ возбужденного мужчины, девушка внезапно оборвала свое пение, а с ее уст слетел громкий вздох не то ужаса, не то восхищения. Через мгновение она резко перевела свой взор на лицо Седого и, заметив его приоткрытые глаза, пронзительно взвизгнула, уронила свою тряпочку в тазик с водой, резко покраснела и стремглав выбежала из комнаты.
«Черт, как неудобно все получилось!» – с невыносимой досадой подумал Сергей и от огорчения тяжело вздохнул. Вздохнул… и лишь спустя несколько мгновений осознал, что его грудная клетка не отозвалась на это движение дикой болью! Вот это номер!!! Неведомый кудесник потрудился на славу! Осторожно, едва дыша, Решетов попытался приподняться на постели, хотя и с трудом (затекшие мышцы едва его слушались), но через пару секунд уже сделал это и теперь находился в сидячем положении. Голова сильно кружилась, его затошнило, и, в безуспешной попытке освободить пустой желудок, он скорчился на постели, свесив голову вниз. В этом положении его и застала вбежавшая в помещение пожилая женщина, та самая, у которой он вырвал бутыль с дурманящим зельем. Охая и стеная, она уложила больного обратно в постель, обтерла его губы и поднесла ко рту чашу с каким-то травяным пряным отваром. Уловив незнакомый запах, Сергей понял, что это уже не тот дурман, которым его потчевали раньше, и смело влил в себя поднесенный напиток, с наслаждением смочив пересохшее горло. Старушка одобрительно закивала головой и что-то успокаивающим тоном зашептала, взъерошив его волосы. В желудке Сергея разлилось приятное тепло, от которого по всему телу пошла расслабляющая волна мягкого успокоения. Женщина вновь произнесла несколько одобрительных слов, укрыла Сергея легким одеялом и покинула комнату.
Отдохнув несколько часов, Сергей вновь попробовал подняться с постели, и на сей раз это ему удалось. Рядом с кроватью, на широкой скамье, он обнаружил приготовленные явно для него легкие штаны из тонко выделанного сукна и такую же рубаху. Не без труда (глубокие шрамы на груди еще изрядно тяготили его, да и ослабленность организма давала о себе знать) через несколько минут ему удалось облачиться в это одеяние, и он, уже не чувствуя себя столь неловко, как ранее, неуверенно сделал несколько шагов. Пол, казалось, шатался под его ослабевшими ногами и грозил, перевернувшись, ударить его по голове, поэтому Седой доковылял до ближайшей стены, следуя вдоль нее, добрался до широкого зеркала. Глянув в него, поначалу он не узнал человека, который воспаленными глазами воззрился на него из отражения. То был стопроцентный клиент психлечебницы с отросшими, всклокоченными волосами; густой, спутавшейся, длиной до середины груди бородой. Даже сквозь эту роскошную растительность угадывалась смертельная бледность кожи и ужасающая впалость щек.
– М-да, красавец! – ухмыльнулся Седой. – Это сколько же я здесь провалялся?! Несомненно, та брюнеточка была очарована…
Он распахнул рубаху, внимательно осмотрел один длинный – во всю грудь – и несколько мелких шрамов, оставленных «человеком в черном», и с удивлением покачал головой: такого качества работы он в своей жизни еще не видел. Рубцы были тонкие, аккуратные и едва заметные. Вспомнив то, как была «взорвана» изнутри его грудная клетка, Сергей удивленно прошептал: «Как возможно такое?!» Видимо, на каком-то уровне медицина здесь шагает семимильными шагами. Но только строго на определенном, заметил он, вспомнив жалкие бинты и дурман, предоставленные «местной клиникой». Затем Решетов еще раз с омерзением обозрел облик сумасшедшего старика, пялящегося на него из недр зеркала, и почувствовал острую необходимость в бритве и ножницах, ну, на худой конец, хотя бы в остром ноже. Обозрев просторы опочивальни, ничего похожего на искомые вещи он здесь не увидел, поэтому на трясущихся ногах двинулся в сторону выхода, чтобы поискать оные предметы снаружи. В дверном проеме его сшибла с ног старуха-сиделка, которая тут же, кудахча, будто наседка, принялась поднимать его. Смеясь, Седой принял ее помощь и вновь занял вертикальное положение. А когда женщина вновь потянула его в сторону койки, он мягким движением отстранился и довольно сумбурно попытался объяснить сиделке суть предметов, которые ему требуются. Она, видимо, не относилась к категории особо понятливых людей и продолжала теснить его своим дородным телом в сторону постели, чуть ли не с мольбой лопоча что-то. И тут до Решетова дошло, что прислужница, скорее всего, старательно исполняет данные ей указания по уходу за больным. Он тут же сменил тактику и громким повелительным басом (насколько это у него получилось) прохрипел:
– Приведи мне старшего!!! – и пальцем указал старушке на выход.
Женщина, естественно, ни черта из сказанного не поняла, но направление уяснила верно, потому что с воем выбежала наружу, своими криками явно призывая кого-то на помощь.
Через несколько минут в комнату стремительным шагом ворвался спаситель Сергея. Лицо пожилого мужчины выражало крайнюю степень озабоченности, но, завидев Решетова, живого и в сознании, стоявшего, покачиваясь, возле двери, хозяин дома широко улыбнулся и воскликнул:
– Та кантала тара! – Крепкой ладонью он роскошно вмазал Седому по плечу, отчего тот снова свалился на пол.
