Миновали площадь и поехали вверх, мимо закопчённых домиков. На них висели вырезанные из дерева или нарисованные углём вывески: «Дырявый Котёл» — дешёвая пивная; «Последний Гвоздь» — лавка гробовщика; «Удача Траппера» — скупка шкур; «Кривой Нож» — цирюльня, где, видимо, не только стригли, но и резали неугодных.

Даже когда подъехали к более цивилизованным, каменным домам, толпа зевак не редела. Здесь люди одеты уже гораздо лучше — видел женщин в шерстяных платьях пастельных тонов и чистыми платками на головах. Мужчины одеты в кожаные куртки, добротные штаны и высокие сапоги.

Главная дорога уходила влево. На повороте, отделяя этот район от следующего, стояло заграждение — окованный железом деревянный брус, который можно поднимать и опускать с помощью простого механизма-ворота — что-то вроде пропускного пункта или шлагбаума. Сейчас тот был поднят. Рядом, опершись на алебарды, стояло трое стражников — на кожаных доспехах серебряной нитью вышиты гербы.

Проезжая мимо солдат, наткнулся на их недобрые и оценивающие взгляды — смотрели на нас так, будто мы были не беженцами, а потенциальными ворами, убийцами и просто источником проблем и мусором, который прибило к порогу их мира.

Повозки скрипели и стучали по брусчатке. Лошади натужно ржали на каждом повороте или крутом подъёме. Запах, царивший у ворот, постепенно уходил. На улице, усыпанной строениями с черепичной крышей, в воздухе висел пёстрый букет ароматов: запах хлеба и корицы из пекарни, жареного мяса и тонкий аромат трав. От центральной улицы, как паутина, расходились не узкие проулки, а мощёные улочки.

Несмотря на это, город был невероятно тесным — дом стоял на доме, нависая друг над другом, и огромное количество мусора. По обочинам валялись кучи гнилых овощей, рыбьи головы, какие-то грязные тряпки. Из окон домов помои выливали на улицу, и всё это стекало по проделанным в брусчатке канавкам, превращая в зловонные ручьи.

Впереди показался широкий проём — главная улица как ручей втекала в озеро торговой площади. Там хаотично расставлены торговые палатки и лотки, а за ними, в центре, возвышалась деревянная конструкция, которую знал скорее по книгам истории: плаха. Высокий, сколоченный из почерневших брёвен помост, на котором стояла колода для отсечения головы и несколько столбов для порки. Сейчас она пустовала, но ясно, что в дни казней место превращается в аттракцион, что уже достаточно говорило об укладе здешней жизни.

Мы выехали на площадь, где обустраивались другие телеги — стояли вплотную друг к другу. Тут же на нас обрушился гвалт — местные торговцы и жители, не стесняясь, орали во всю голосину, чтобы мы убирались вниз, в Нижний Город, где нам и место, а не занимали их площадь. Самые ушлые подбегали к беженцам и, как стервятники, пытались выведать, что ценного можно выменять по самым низким ценам.

Люди Оплота с растерянными глазами смотрели на эту братию и, как показалось, уже тысячу раз пожалели, что приехали сюда.

Сам начал думать: смогу ли здесь жить? Место было ещё более враждебным, чем Оплот — там за стенами — дикие леса и своры падальщиков, а здесь падальщиками были люди, а лесами — утыканные вплотную друг к другу домишки.

Не заметил, как Ульф подошёл близко, почти вжимаясь в меня — детина едва заметно дрожал, как испуганный зверь, попавший в незнакомый лес.

— Ульф, старина, не бойся. Я рядом, — прошептал ему. — Это они просто сейчас так. У них, видать, обычай такой — встречать приезжих. Завтра уже такого не будет. Слышишь?

Частично это правда — людям нужно на ком-то выместить страхи и недовольство жизнью, и мы — беженцы, для этого идеальная мишень.

— Ладно, — жалобно прогудел молотобоец.

Наша повозка втиснулась в небольшой проём между другими телегами и остановилась.

Увидел, как снизу едет элита грифонов. Впереди — капитан Родерик, гордо поднявший голову, будто был хозяином города, рядом с ним — Халвор с бычьим видом оглядывающий толпу, а за ними — тот самый сержант Рэггл, с седыми усами и неопределённого возраста лицом — глазки маленькие, хитрые и бегающие.

Увидев беженцев, Рэггл ускорил лошадь, обогнал капитана и остановился неподалёку. Мужчина спешился у временного навеса, под которым был установлен грубый стол и две скамьи — за столом сидел молодой писец, раскладывая пергаменты.

— Ульф, — дёрнул паренька. — Пошли. Нам, кажется, туда.

Здоровяк, как привязанный, засеменил за мной. Я шёл, протискиваясь мимо растерянных жителей Оплота, которые не знали, что делать и куда идти.

Я подошёл к навесу, у меня немного кружилась голова — не от усталости, а от вида огромной площади и от того, что виднелось выше по склону. Совсем уж дорогие дома — та же черепичная крыша, но сами дома выкрашены в идеально белый цвет, резные ставни, маленькие кованые балкончики, а за ними — гиганская, чёрная скала — на неё, извиваясь, вела высеченная в камне тропа. Если совсем задрать голову, то всё это накрывал тенью Чёрный Замок.

И эти птицы — пронзительные крики разносились по окрестностям, эхом отражаясь от скал.

— Здравствуйте, — просто начал, кивнув. — Кай — кузнец из Верескового Оплота. А это — мой молотобоец, Ульф.

Мужичок в кованой броне повернул голову, и хитрые глазки блеснули.

— Кай, говоришь? — усмехнулся. — Ясно, что из Верескового Оплота. Мы ж вас оттуда и притащили. Видать, умом ты не сильно вышел, малец.

Мужик противно хихикнул. «И нахрена так начинать знакомство?» — подумал я. Злость тут же поднялась к горлу, но заставил себя молчать. Лишь глубоко вздохнул, сжимая кулаки за спиной.

— Действительно… что это я, — сказал ровно. — Видимо, устал с дороги. В общем, я — кузнец. Ваш капитан сказал, что мои таланты пригодятся барону, и велел ехать в Замок.

Посмотрел на него вопросительно — уже сказал достаточно, теперь была его очередь.

— Понял, понял, — сержант снова хихикнул, и маленькие глазки превратились в щёлки. — Во-он, видишь? — Рэггл ткнул пальцем в сторону чёрной скалы. Там у самого подножия виднелся тёмный проём.

— Ага, — кивнул.

— Туда тебе и надо. Я провожу. Сейчас ещё один из ваших должен подойти.

— Кожевник, — подсказал ему.

— Ага. Вот его дождёмся, получите нужную бумагу и отправимся.

— А что там? — спросил с интересом, уже забыв о том, как неприятно начался разговор.

— Так ты ж у нас оружейник, так? — Рэггл снова усмехнулся.

— Так.

— Вот там и есть наша оружейная. Ты, деревенщина, такого в жизни своей не видел. Всё громыхает, гудит, огнём пышет. Будешь служить военной мощи провинции. Почитай за честь. Там же и разместишься на нижних ярусах.

Я нахмурил брови — пока не совсем понятно, что мужик имеет в виду, ведь показывал-то он на огромную скалу.

— Оружейная в замке? — с недоверием спросил сержанта.

Мужичок расхохотался, смех был издевательским и недобрым.

— Оружейная, щегол, в скале, — несколько раз стукнул себя костяшками пальцев по лбу, изображая меня. — Кто ж тебя в сам-то замок пустит? Да тебя и к ковке-то поначалу никто не допустит. Будешь инструмент подавать, пока мастер Бранд тебя не одобрит — он там всех в ежовых рукавицах держит.

Приехали, чёрт их всех дери. Опять какой-то мастер, опять шефство. Покачал головой — досада накрыла, а эта оружейная теперь представилась каким-то адским заводом, где буду безымянным винтиком в конвейерной цепи — ни о каких экспериментах, видимо, и мечтать нельзя. Я выдохнул, сдерживая подступающую ярость.

— Здравствуйте, — послышался голос сзади. Ларс, как всегда, подкрался незаметно.

Рэггл, смерив взглядом, оглядел кожевника.

— Ты кто?

— Ларс — кожевник.

Мужик хмыкнул.

— Ну, ты хоть не такой щуплый, как этот, — кивнул на меня. — В общем, слушайте оба — второй раз повторять не буду. Сейчас бумагу получим и отправляемся. Вознице своему скажите, что придётся ещё немного послужить барону — ваши вещи довезти до нужного места.

Сержант ткнул пальцем в сторону нашей телеги. Ларс нахмурился, видимо, не очень понимая, что происходит. Рэггл уже подошёл к молодому писцу.