Ступил в липкую от дождя грязь и прошёл вглубь двора, где хозяйничали жирные мухи и царил кислый аромат дубильни.

Услышав мои шаги, Ларс поднял голову и остановился, тяжело дыша, затем шмыгнул носом и, словно назло, с удвоенной силой продолжил работу. Но, будто что-то вспомнив, снова замер, бросил скребок на колоду и вытер потное лицо предплечьем.

— Ты по поводу шкуры? — спросил напряженным голосом. — Мастер Гром всё мне сказал перед уходом.

В этот раз паренёк совсем не был похож на того уверенного в себе весельчака — глаза бегали, а руки, сжимавшие рукояти скребка, мелко дрожали. Явно нервничал.

— Да, я именно поэтому сюда и зашёл, — постарался улыбнуться как можно ободряюще. — Не готова ли она случайно?

— Да-да… почти готова… как раз вовремя, — затараторил Ларс. — Только… только покрой нужно сделать, а я…

Вот это мне уже не понравилось. Неужели парнишка, оставшись без присмотра мастера, растерял всю уверенность? Это плохо — без хорошего кожевника вся затея с новыми мехами может рухнуть.

— Что «а я»? — уточнил настороженно.

— Я никогда не видел, чтобы мастер шил гармошку для мехов. — Ларс опустил глаза. — Но я справлюсь! — скорее убеждал самого себя, чем меня. — Не переживай. Мне бы только увидеть чертёж. Или, может, подойду к тебе в кузню, чтобы ты всё объяснил?

Он говорил всё это с жалкой надеждой в голосе, но старался держаться бодро.

Я откашлялся, осознавая, что на пути возникло непредвиденное препятствие.

— Да, конечно, — сказал ровно и спокойно. — Давай так — приходи через часок в мастерскую — всё тебе покажу, всё расскажу. Уверен, вместе мы сделаем как надо.

Постарался подбодрить светловолосого, забрызганного кровью и жиром подмастерья, а затем решил пойти дальше.

— Слушай, Ларс. — Шагнул ближе. — Я понимаю, каково тебе, ведь тоже остался без мастера. — Посмотрел ему прямо в глаза. — Но теперь нам нужно держаться вместе и быть сильными, ведь теперь все люди будут смотреть на нас и ждать хорошей работы. Понимаешь?

Паренёк замер, и его голубые глаза расширились от удивления. Подмастерье перестал дышать — наверное, ждал от меня заказа, а получил поддержку — картина мира сместилась.

А затем, собравшись с духом, Ларс решительно кивнул, плечи расправились, а во взгляде появилась былая уверенность.

— Да. Да, я понимаю. Спасибо, Кай.

Тоже кивнул.

— В общем, приходи, — сказал ему и уже собрался уходить, решив, что всё важное сказано.

Но мысль заставила остановиться. Повернул голову — парень всё ещё стоял у колоды, но не работал, а просто смотрел куда-то в пустоту.

— Эй, Ларс! — окликнул его.

Тот вздрогнул и обернулся, вырванный из своих мыслей.

— Не знаешь, где здесь живёт Гретта? Говорят, она одежду шьёт. Я что-то заплутал немного.

Парень не сразу сообразил, о чём ему говорят. Видимо, мысли всё ещё витали где-то далеко, среди проблем и страхов, но в какой-то момент тот моргнул, собираясь, и объяснил дорогу.

Оказалось, я шёл в правильном направлении, только дом, который искал, был значительно дальше — почти на другой стороне холма, там, где поселение снова прижималось к частоколу. Поблагодарив его, отправился дальше, в поисках нужной хижины.

Вышел на улицу, целиком состоящую из приземистых мазанок, но тот самый дом, который был нужен, выделялся на их фоне — он сложен из крепких, но уже сильно потемневших от времени брёвен — признак былого достатка. Дом находился в самой низине, и вода, стекавшая со склона последние несколько дней, подтопила всю дорогу перед ним. Пришлось буквально скакать по кочкам и камням, чтобы не провалиться в холодную жижу дырявыми сапогами — ноги и без того уже изрядно промокли.

Подойдя к двери, ещё раз осмотрелся — у соседней лачуги, на старом пне, сидели двое мальчишек — один постарше, лет восьми-девяти, а второй — совсем малыш, годика четыре. Младшенький сидел на коленях у старшего, и тот, обняв его, что-то тихо шептал ему на ухо, покачиваясь. Когда остановился, старший поднял на меня взгляд, и в его детских глазах была такая взрослая тоска, что стало не по себе. Паренек быстро потерял ко мне интерес. Может быть, эти мальчики только что проводили своего отца в неизвестность?

Подошёл вплотную к двери и негромко постучал. На дереве виднелось несколько стёршихся защитных рун. Послышались лёгкие шаги, и через несколько секунд дверь отворилась.

На пороге появилась женщина — худое лицо, глубокие морщинки у глаз и рта, которые резко контрастировали с её бледной, ещё не старой кожей. Растрёпанные русые волосы небрежно собраны в узел. Больше всего поражали глаза — серые, как дождливое небо, и очень печальные. Она смотрела на меня долго, и во взгляде было что-то большее, чем простое любопытство — будто она узнавал во мне кого-то давно забытого. Губы женщины дрогнули.

— Кай? — спросила так тихо, что голос растворился в шуме мелкого дождя.

На секунду растерялся, память мальчишки молчала. А она его знала — интересно, откуда? Неужели помнит меня совсем малышом?

— Да. Здравствуйте, Гретта. Я к вам за одеждой. Слышал, у вас можно что-нибудь прикупить?

Женщина ещё секунду стояла с отсутствующим взглядом, словно во сне наяву, а затем вздрогнула, будто очнувшись. Её щёки покрыл лёгкий румянец.

— Да, да, проходи. Готовой одежды сейчас нет, но я шью на заказ. Проходи, сниму с тебя мерки, всё обсудим.

Кивнул и шагнул через порог мимо женщины, от которой пахло сухими травами, дымом и чем-то неуловимым — как одиночество.

Внутри дома чисто и, несмотря на бедность, уютно. Одна-единственная комната, но в ней царил порядок: стены аккуратно выбелены, а земляной пол устлан свежей соломой. В углу стоял небольшой натопленный очаг, над которым висел маленький котелок. У противоположной стены располагалась лежанка, застеленная лоскутным одеялом, сшитым из десятков разноцветных кусочков ткани. Рядом с лежанкой детская колыбель-качалка, пустая. Главное место в комнате занимал большой ткацкий станок, а рядом с ним — прялка и несколько корзин с шерстяной пряжей. На полках вдоль стен не было ничего лишнего: пара глиняных мисок, деревянные ложки, и в углу вырезанный из дерева олень — единственное украшение.

— Как ты возмужал, мальчик, — тихо сказала Гретта, глядя на меня и сложив руки на груди. — Помню, как вчера — совсем вот такой бегал, — показала рукой на уровне колена, — за юбку матери держался. А теперь…

Вдова едва заметно улыбнулась, а затем лицо помрачнело — видимо, нахлынули воспоминания.

— Значит, за одеждой?

— Да, — решил говорить просто и по делу. Совсем не хотелось погружаться в болезненное прошлое.

— Ну да, ну да… Давай, я с тебя мерки сниму. Подойди сюда, встань вот тут, ровно.

Она взяла длинный кусок бечёвки. Сначала приложила к моему плечу и отмерила нужную длину, завязав на верёвке узелок, затем отмерила длину рукава от плеча до костяшек пальцев — ещё один узелок. Обхват груди, талия, длина штанов от пояса до щиколотки — будущая одежда превращалась в серию узелков на простой пеньковой верёвке. Древняя, но точная система, пальцы ткачихи двигались быстро и уверенно, как у любого хорошего мастера.

Пока та снимала мерки, объяснил ей, что именно нужно: две простые, но крепкие рубахи и двое штанов из самого прочного холста, что у неё есть. Гретта кивала и попутно рассказывала о том, каким был мой отец, как я похож на него упрямством во взгляде. Женщина не говорила ни о чём важном — просто предавалась светлым воспоминаниям о тех временах, когда и Арвальд, и её муж были ещё живы, и все они были молоды и полны надежд.

Всё это время слушал и краем глаза смотрел на пустую детскую колыбель в углу. Муж погиб. Дети… Судя по всему, их тоже не было в живых — эта тихая женщина потеряла всё. От этого осознания наваливалась тяжёлая тоска.

— Сколько это мне будет стоить, госпожа Гретта? — спросил от растерянности, когда та закончила.

— Госпожа? — она звонко, но беззлобно рассмеялась. — Ну ты скажешь тоже, мальчик. Какая же я тебе госпожа?