Горн почти остыл — лишь несколько углей тлели в глубине. Старик бросил на них тоскливый взгляд, затем его глаза нашли в углу дырявые мехи.

— Ну и чего? — спросил он, и голос прозвучал глухо, без всяческой злости, словно говорил другой человек — уставший и опустошённый. — Договорился с мастерами?

— Со Свеном договорился, мастер. С кожевником Громом тоже. Но там… возникла проблема. Подходящей бычьей кожи сейчас нет.

Громила медленно повернул голову. На мгновение в глазах блеснула искра — смесь злорадства и разочарования. «Я так и знал».

— Значит, не будет мехов? — произнёс почти с облегчением. Словно был рад поводу похоронить безумную затею и вернуться к привычному миру.

— Нет, не совсем. Нашли временное решение, но нужно идти к охотнику Йорну — у него должна быть старая лосиная шкура. Гром сказал, из неё можно скроить.

Мужик медленно кивнул, глядя куда-то в стену.

— Йорн, говоришь… — протянул он, и в голосе прозвучали странные нотки. — Думаешь, даст?

Спросил так, будто действительно интересовался моим мнением — не приказывал, не насмехался, а спрашивал. Я даже опешил.

Пожал плечами.

— Не знаю. Но надеюсь, мастер.

Кузнец вдруг увидел на верстаке кусок жёсткой кожи и горшок с клеем.

— А это ещё что за хрень?

— Заплатка. Пока новых мехов нет, хотел эти подлатать. Больше воздуха, меньше усилий.

— Это да… — с какой-то безнадёжной тяжестью согласился он.

Его взгляд забегал по кузнице, ища, за что зацепиться. Что-то хотел сказать, но не находил слов.

— Голоден? — наконец спросил старик.

— Поел, мастер. В таверне.

Он кивнул и снова тишина.

— Ты это… иди к Йорну, раз нужно, — сказал мужчина, так и не посмотрев на меня. — Я бы сам сходил, да… — запнулся, махнул рукой, отгоняя неприятную мысль. — Иди. А я тут… приклею эту хреновину. Нечего времени терять.

Я замер, глядя на него с откровенным изумлением.

Гуннар сам собирается чинить мехи? Смотрел на него и будто видел совершенно другого человека — сквозь толстую броню из гнева, пьянства и упрямства вдруг проступили какие-то неведомые черты.

Верзила почувствовал мой взгляд.

— Чего застыл, щенок? — рыкнул тот отголосоком былой ярости, скорее по привычке. — Иди, сказано.

Молча кивнул. Хотел сказать «спасибо», но слова застряли в горле. Слишком свежа была обида, слишком много боли причинил этот человек мальчишке. Постоял ещё секунду и вышел.

Потное тело тут же обдало ледяным ветром, но я не торопился. Прислонившись к стене, переваривал произошедшее и против воли на лице появилась лёгкая улыбка. Настроение стало светлым. Оставалось надеяться, что эти перемены — не временная оттепель перед новой бурей.

Взглянул на затянутое серыми облаками небо. Высоко кружились стайки мелких птиц. Глубоко вздохнул, оглядывая деревню, которая уже стала почти родной.

Так, теперь — Йорн. Как его найти?

Мысленно выругался — не спросил у Гуннара. Можно вернуться, но здравый смысл боролся со странным нежеланием. В кузнице сейчас происходило нечто важное — в душе сломанного человека что-то менялось, не хотелось нарушать этот хрупкий процесс.

«Ай, к чёрту сантименты! Эффективность превыше всего». Резко развернулся и толкнул дверь.

Старик стоял посреди мастерской, потирая сальный затылок, о чём-то думая. Увидев меня, кузнец скривился.

— Мастер, может, подскажете, где Йорна найти? Не знаю, где тот живёт.

Мужчина, не говоря ни слова, махнул рукой в сторону центра.

— За домом старосты. Там, где дома покрепче. Не пропустишь. Крепкий сруб, на двери три белые руны.

Я кивнул и, не теряя ни секунды, выскочил наружу, на этот раз точно зная, куда идти.

Поднимался вверх по склону к центральной площади почти бегом. Ноги, забитые тренировкой, гудели, но почти не чувствовал — вперёд несло ощущение, похожее на окрылённость.

Огненная Ци делала своё дело — холодный ветер больше не пробирал до костей. Энергия из «внутреннего горна» постоянно распределялась по ноющим мышцам, согревая изнутри.

Мрачные и озабоченные лица прохожих вызывали странную смесь сочувствия и отстранённости. Видел в их глазах вечную тревогу предельного севера — борьбу за урожай, страх перед зимой и падальщиками. А в моей душе горел огонь надежды. Мысли кружились: вот мы с Гуннаром строим новые мехи, вот начинаем ковать настоящее оружие, вот его клинки становятся лучшими в Оплоте…

Заставил себя сбавить пыл. Не стоит надеяться, что его косное мышление испарится по мановению волшебной палочки — скорее всего, это лишь временная оттепель. Но даже она — уже победа.

Выбрался на вершину холма. У колодца толпились женщины — их приглушённые голоса и скрип ворот разносились по площади. Передо мной возвышался дом старосты — добротный двухэтажный сруб на каменном основании.

Один из соседних с ним домов я узнал, и холодная дрожь пробежала по спине. Воспоминания Кая ударили как порыв ледяного ветра. Дом с высоким глухим забором, из-за которого виднелись голые ветви раскидистого дерева, почему-то сбросившего листву не по сезону — дом алхимика Ориана. Именно там, в его закрытом дворе, стоит древний рунный камень, где проходила та самая церемония.

Я почти физически ощутил холод гладкого обелиска под ладонью и услышал оглушительный вердикт: «Дара нет». Толпа, состоящая из тех же людей, что сейчас кивали мне на улице, тогда смотрела на юного Кая с презрением и страхом. Унижение и боль одиночества нахлынули разом, смывая недавнюю эйфорию и оставляя горький осадок.

Тряхнул головой, отгоняя наваждение. Всё это — прошлое, не время для рефлексии.

Между домами старосты и алхимика виднелась узкая тропа вдоль заборов. Я миновал площадь и юркнул в проход. Он шёл по ровной поверхности, затем начался пологий склон, выведший на более широкую улицу.

Здесь всё было иначе: крепкие одноэтажные срубы, массивные и добротные, на многих домах, прямо на потемневших брёвнах, были вырезаны руны — некоторые едва заметно светились изнутри молочно-белым светом.

Ветер в этой низине, зажатой между холмом и частоколом, выл особенно сильно. Ветки кустарников хлестали по стенам, издавая сухой стук, а побуревшие листья срывались и кружились в воздухе, знаменуя скорый приход настоящей осени.

Вскоре впереди показалась небольшая утоптанная площадка, метров десять на десять — тренировочное поле.

На нём, несмотря на холод, стояли семеро юношей примерно моего возраста — все обнажённые по пояс и босиком. В руках — короткие охотничьи ножи, парни замерли в странных низких стойках, держа клинки обратным хватом, лезвием вверх.

Один, что постарше, с длинными волосами и двумя тонкими косичками у висков, начал медленное движение. Все остальные, как одно целое, с невероятной точностью повторили. Их движения были похожи на танец — смертоносный и завораживающий. Ни одного взрослого, ни одного наставника рядом не было.

Молодые охотники — те, в ком пробудился Дар. Юноши тренировались сами, с фанатичным упорством, которое рождается только здесь, на границе с Дикими Землями, где слабость — синоним смерти.

В центре поля возвышался массивный деревянный тотем, почерневший от непогоды. Вся поверхность покрыта глубокой резьбой — переплетением рун и символов зверей. А венчала его вырезанная с первобытной мощью голова волка, скалящая пасть в сторону дикого леса.

Зрелище завораживало. Медленные и плавные движения вдруг сменялись молниеносными выпадами, за которыми едва можно было уследить. Каждый завершался яростным криком всех семерых одновременно — сначала низкое «Хэй!», затем резкое «Ха!».

Поймал себя на том, что стою как вкопанный уже минут пять, не в силах оторвать взгляд. Вместе с восхищением в груди поднялось ядовитое чувство зависти — острая тоска Кая по тому, кем мальчишка мечтал стать и по тому, кем ему не суждено быть. Пацан тоже хотел стоять среди них и быть частью этой стаи.

Осознав чувство, заставил себя двигаться, но чтобы найти дом Йорна, предстояло пройти через них. Надеюсь, не обратят внимания — в этом возрасте реакция сверстников, особенно считающих себя элитой, непредсказуема, а для них я был никем.