Он замолчал на секунду, посмотрел на свои запачканные травами пальцы и поднял глаза на меня:

— Мёртвых в Крае Пены этим всё равно было не поднять, а себя я чуть окончательно не угробил. Жизнь ведь дала мне второй шанс, Кай. Вытащила из небытия и подарила новую судьбу, дело и друзей. А я этот подарок всё хотел потратить на то, чтобы кому-то здесь мстить, и совсем забыл, что можно просто жить, лечить людей и быть счастливым.

Я смотрел на него и в первый миг даже не мог поверить в то, что слышу. До того удивительно и точно его слова отозвались во мне самом — будто он сейчас вслух повторил те самые мысли, с которыми я недавно стоял посреди оседающей пыли на площади.

— Я тоже сегодня примерно об этом думал, — признался я. — Там, наверху, когда всё закончилось.

Мы несколько секунд молча глядели друг на друга под фонарём. Во дворе за стеной уже стучала крышкой котла Берта, гудел у колодца голос Ульфа, а из трубы над кухней поднимался дымок.

Я улыбнулся и со смехом шагнул к Алексу, по-мужски приобняв его за плечи:

— Пойдём! Мне уже не терпится начать делать нашу кузнечно-алхимическую мастерскую. Первую такую во всём городе! Завтра же с утра поднимем тебе трубу над крылом и сядем за чертежи проводников.

Алекс рассмеялся в ответ и хлопнул ладонью по моей руке на своём плече:

— Пойдём. У меня в кладовой уже три связки трав сохнут, так что дел у нас с тобой теперь непочатый край.

Мы вместе шагнули через порог в наш двор, и я задвинул за спиной засов калитки.

Через несколько дней после той ночи на площади Короны снова затрубили рога. Броку перед строем гвардии и старшинами всё-таки вручили Солнечную Цепь. Охотник расправил плечи в кафтане королевского ловчего, крутанул усы и во весь голос объявил знати, чьими руками на самом деле был повержен гигант. В тот же вечер он прикатил в Медный Ряд с бочонком вина на телеге и до утра сидел с хозяевами двора за столом на кухне, распевая песни и хвастаясь цепью перед Ульфом и Щепкой.

При дворе хотели наградить и самого Кая, да только в палатах Короны он так и не показался. Зато молва о мастере с севера разлетелась по всем ярусам Соль-Арка, и в Медный Ряд с утра до вечера потянулись благодарные люди.

К воротам мастерской шли ремесленники с семьями, а следом за ними спускались с горы практики из Дома Сильных и приходили матери стражников. Одни оставляли у крыльца каравай хлеба или горшок мёда, другие приводили за руку ребятишек поглядеть на спасителя города, а иные просто останавливались у калитки, чтобы поклониться и пожать кузнецу руку.

Кай выходил к воротам в фартуке с засученными по локоть рукавами. Он никому не отказывал в разговоре и каждого выслушивал с улыбкой, благодаря соседей за добрые слова и внимание. В то же самое время в Медный Ряд зачастили посланники из дворца от короля Эймонда и советников Короны. Вельможи наперебой звали мастера наверх и сулили ему должности в совете вместе с особняком в Короне, однако Кай неизменно отвечал отказом. Он всякий раз выходил к гонцам от наковальни и говорил, что ему нравится его двор и он хотел бы заниматься ремеслом здесь, рядом со своими людьми.

И работа во дворе закипела в полную силу. Под одной крышей с Алексом они открыли первую в городе кузнечно-алхимическую мастерскую, равной которой ещё не видывали ни в цехах, ни у аптекарей. В кузне под навесом гудел горн и звенела наковальня на скале, а в правом крыле курилась труба над столом с травами и колбами. Из их ворот выходили проводники для лечения меридианов, сосуды под вытяжки и клинки такой закалки, какой прежде в столице никто не знал. Эйра ковала у второго горна с собственным клеймом мастера, Ульф со Щепкой качали мехи, Торн стучал молотком у тисков и обучал принятых в подмастерья мальчишек, а Берта заправляла навесом для клёпки и следила за порядком в доме.

Шло время, раны города затянулись, но однажды с южных рубежей прискакали гонцы с вестью, что войско и флот Каганата двинулись в поход на Альдорию.

Тогда Кай сам решил выступить навстречу беде. Он встал к наковальне и за несколько дней выковал для практиков особое оружие. Перед тем как передать клинки и копья в арсенал, мастер поставил военачальникам условие: войско должно лишь показать свою силу и заставить врага повернуть назад, стараясь сделать всё, чтобы на границе не пролилась кровь.

Он и сам пошёл в тот поход вместе с полками и практиками. Когда две армии сошлись лицом к лицу у побережья, Кай спокойно вышел в первые ряды впереди строя и в полную меру показал свою силу. От одного его шага и поднявшегося над полем света воздух над равниной задрожал, а пламя мастеров Жаркого Ветра опало в песок. Предводители Каганата увидели, какая мощь стоит перед ними, и приказали своим кораблям и коннице трубить отход. Так закончилась эта война.

Вернувшись с рубежа, Кай сразу снял плащ и снова встал к горну. Так он и жил дальше: если людям грозила опасность, он всегда приходил на помощь и никогда не воротил носа от чужого горя, а к власти и чинам оставался равнодушен. Он вёл простую жизнь мастерового человека. По утрам он радовался звону железа под молотом, днём возился по хозяйству в своём дворе и правил инструмент с учениками, а каждый вечер неизменно садился за стол на кухне ужинать со своими друзьями.

В этом доме у них с Эйрой родились дети. Всего их было четверо — сыновья и дочки, которые росли под перестук молотов и шум липы у ворот. Эйра оказалась хорошей, любящей матерью. Вместе они вырастили всех четверых в тепле и согласии, научили их труду и проводили в самостоятельную жизнь.

Это были долгие и счастливые годы. Постепенно волосы друзей тронула седина, выросший Щепка сам стал старшиной Медного Ряда, а дети Кая обзавелись семьями и со временем стали выглядеть старше своего отца, над которым годы потеряли власть. Эйра и друзья Кая прожили полный век в тепле дома среди внуков и правнуков, пока один за другим мирно не ушли своей смертью.

Тогда Кай простился с детьми и внуками, которые остались жить в столице, собрал в узел инструмент и отправился на север — назад в Вересковый Оплот.

На месте пепелища у подножия гор он заново отстроил деревню и превратил её в процветающий посёлок. Вдоль мощёных улиц поднялись дома и мастерские с водяными колёсами и двойными мехами. Кай поднял здесь кузнечное производство, обучил десятки кузнецов и создавал артефакты, слава о которых шла по всему краю.

После Эйры в его жизни больше никого не было. Он много медитировал в горах и порой уходил туда на целые месяцы, а возвращаясь к горну, неизменно оставался всё таким же простым человеком. В нём совсем не водилось гордыни: он запросто здоровался за руку с каждым угольщиком и помогал соседям латать ободья на телегах, а по вечерам беседовал с учениками у огня.

А однажды утром он спокойно передал все свои дела мастерам и ушёл вверх по тропе в горы. Куда именно лежал его путь, так никто и не узнал, потому что с того дня его больше никто не видел.

В кузнице посреди Верескового Оплота гудел огонь в горне. За открытыми воротами шумела улица, со двора тянуло смолой и хлебом из пекарни, а высоко над крышами белели пики Драконьих Зубов.

Старый кузнец замолчал и опустил ручник на край наковальни. Он перевёл дыхание и с улыбкой посмотрел через горн на своего внука.

Паренёк лет тринадцати в фартуке подмастерья стоял у коромысла мехов с маховиком. Он даже забыл вытереть пот со лба и слушал деда, прижав к груди клещи.

— Деда… — шёпотом выдохнул мальчишка и шире распахнул глаза. — Неужто ты и вправду сам его видел? Вот прямо здесь, у этого самого горна?

Старик усмехнулся в бороду и похлопал ладонью по кладке горна:

— Как же тебя сейчас вижу, внучек. Мне тогда как раз твои годы шли, когда батя привёл меня сюда с обозом переселенцев мехи качать. Мастер Кай сам мне первый молоток по руке подбирал и показывал, под каким углом зубило ставить. Вон на том самом маховике, за который ты сейчас держишься, ещё его клеймо стоит.