На каждом углу уже гудели разговоры. Соседи сбивались в кружки под фонарями и наперебой делились тем, кто что слышал или разглядел с чердака.

— Да я вам точно говорю, сам с голубятни видел! — горячился у бочки лавочник, поправляя колпак. — Это гвардейцы из арсенала самострелы Строителей на площадь выкатили! Как дали залпом в три тетивы — у него сразу башка напополам треснула!

— Чего ты плетёшь, кум! — перебивал его красильщик и рубил воздух ладонью. — Какие там самострелы, когда с колокольни свет столбом ударил⁈ Мне зять от ворот крикнул, что это десяток магистров из Дома Сильных в круг встали и артефактом его сожгли!

— А чего оно вообще из горы полезло⁈ — встрял подмастерье с ведром. — Сперва ведь Часы Строителей по королю отзвонили, весь город удары считал! Свояк мой баял, будто на королевской печати вся гора держалась, а как государь Теодорик дух испустил — печать под дворцом и лопнула!

— Точно говорю, проклятие проснулось, да принц Эймонд вовремя скипетр предков из сокровищницы вынес!

Я слушал эти россказни на ходу и только головой качал. О кончине короля город уже знал по бою Часов Строителей, а вот во всём остальном уличные пересказы ушли далеко от правды. Только откуда бы ей тут взяться? Зато страх с лиц уже схлынул. Хозяева выносили на крылечки скамьи для соседей и передавали по кругу кувшины с водой, радуясь тому, что беда миновала. И пусть себе толкуют про самострелы и скипетр принца, лишь бы спали потом спокойно.

Шаг у меня сам собой ускорился. Радость на улицах грела душу, но мне уже не терпелось поскорее добраться до своего двора. Как они там? Дошёл ли Алекс после того, как нас развели у решётки Белых Ступ? И все ли целы у нас под навесом после удара, когда гору тряхнуло до самого Подола?

За складом дорога вильнула вправо, и я свернул в Медный Ряд.

На нашей улице тоже никто не ложился. Из ворот на булыжник падали полосы света от фонарей, из дворов тянуло углём и сыростью колодцев. Мастеровые с жёнами и подмастерьями стояли посреди мостовой и переговаривались через улицу, обнимая друг друга при встрече. У водокачки на углу смотритель Нино присел на корточки с молотком в руке и осматривал трубу у отмостки. Двое кузнецов из соседних дворов стояли над ним со свечой и спорили, отчего полчаса назад на горе так гудел колокол.

— Цела труба, Нино? — окликнул я его на ходу.

Смотритель поднял голову, сощурился в полумраке и махнул рукой:

— А, сосед! Цела кормилица, только пеньку в стыке малость выдавило, сейчас клинышком подобью! Ты откуда ж это в такой пылище бредёшь, мастер Кай? Неужто наверху оказался, когда там после колокола громыхнуло?

— Пришлось задержаться по делам у Серого Дома, — ответил я, останавливаясь на секунду у водокачки. — У нас в конце ряда всё цело, стены не повело?

— Да что им сделается, вашим стенам! — отозвался один из кузнецов и кивнул в сторону нашего дома. — У покойного Виго кладка на самой скале сидит. У меня в сенях крынка с полки слетела, а вашим воротам хоть бы хны. Ты слыхал, чего на площади-то стряслось⁈ Говорят, после смерти короля из-под земли идол вылез, да наши практики его всем миром завалили!

— Слыхал, — с улыбкой сказал я. — Спокойной ночи вам, мужики.

— Иди с миром, сосед, — проводил меня взглядом Нино и снова стукнул молотком по стыку. — Твои там все на улицу высыпали, тебя дожидаются.

Я прибавил шагу. В конце улицы над воротами нашего двора горел фонарь. И прямо на мостовой возле калитки стояли мои люди.

Они вышли за ворота всей семьёй и всматривались вверх вдоль улицы. Эйра подалась на шаг вперёд остальных, сжимая пальцами края платка на плечах. Рядом с ней возвышался Ульф, у створки вертелся Щепка, а за ними стояли Берта с подбоем в руке и Торн, привалившийся плечом к верее ворот. В стороне у столба я разглядел Алекса. Значит, выбрался с горы. Правда, лицо у него под фонарём казалось бледным, а ладонь он почему-то прижимал к боку под курткой. Похоже, ему всё-таки где-то досталось по дороге.

До ворот оставалось ещё шагов тридцать, и в сумерках они меня пока не видели. Но тут Ульф вдруг задрал подбородок и во всё горло рассмеялся:

— А я же говорил! Я его не вижу, но он жив, и он светится! Видите, он светится!

Я покосился на свои ладони. Обычным зрением никакого сияния на коже не было видно — только пыль на костяшках да полоса копоти у запястья. Видимо, Ульф своим чутьём глядел сквозь плоть на тот покой и свет, которые стояли теперь у меня внутри.

В следующую секунду я вышел из тени забора под фонарь.

Эйра втянула воздух. Глаза у неё заблестели от слёз, и она крикнула на всю улицу:

— Кай!

Первым с места сорвался Щепка. Пацан в своих просторных башмаках припустил по булыжнику мне навстречу, с разбегу налетел и обхватил руками за пояс.

Я шагнул к ним, ловя мальчишку на ходу. Он зажмурился и уткнулся лбом мне в грудь, а его плечи под рубахой задрожали.

— Мастер Кай… — зачастил он мне в куртку. — Вы вернулись! А я так за вас переживал, так боялся! Когда там на горе всё загрохотало и черепица с крыши посыпалась, я думал… я уж боялся, что всё! Мы ведь тут все у ворот стояли, а земля под ногами ходуном ходила!

Я положил ладонь ему на вихры и с улыбкой потрепал по голове:

— Ну полно тебе, Щепка. Всё нормально. Всё хорошо. Я жив, и вы все живы — это главное. Всё обошлось.

Мальчишка шмыгнул носом и отстранился на полшага, мазнув рукавом по щеке. Пацан уставился на меня снизу вверх:

— А что там было, мастер Кай⁈ Что там такое творилось⁈ Мы со двора видели, как эта страшилища над дворцами поднялась, а потом вокруг неё всё загремело и молнии во все стороны полетели!

— Погоди немного, парень, — усмехнулся я и подтолкнул его за плечо к калитке. — Потом я всё расскажу. Обязательно расскажу, дай только до своих дойти.

С перекладины ворот раздался писк. Пых сорвался с бруса и скатился по рукаву Ульфа на мостовую, откуда в три прыжка взлетел по моей штанине под воротник. Устроившись у ключицы, зверёк принялся тереться носом мне в шею и чихнул искрами.

— И я тебе рад, мелкий, — тихо сказал я и почесал его пальцем за ухом. — Накормили тебя тут семечками, пока меня не было?

Пых фыркнул и выпустил из ноздрей колечко дыма. Мы со Щепкой подошли к калитке.

Эйра стояла в двух шагах от порога, прижав ладони к груди, и глядела на меня не мигая. Ульф рядом с ней продолжал смеяться. Берта перевела дух и опустила подбой к ноге, вытирая ладонь о фартук:

— Слава Строителям, живой явился. А мы уж тут за полночь все глаза проглядели. Я как услыхала, что на Подоле после колокола в суматохе лавки бить начали, сразу с подбоем к калитке встала — думаю, только суньтесь в наш проулок, пока хозяина дома нет.

— Да кому тут соваться, когда вся гора тряслась, — буркнул от притолоки Торн и постучал пальцами протеза по пряжке на предплечье. Плечи у него опустились, а голос прозвучал мягче обычного: — Долго же ты гуляешь. У нас тут от этих толчков в правом крыле три склянки с полки сдуло, а под наковальней скала гудела не хуже, чем у нас в Глубоких Рудах перед обвалом. Я уж прикидывал, как мне завтра одной левой весь твой горн перебирать.

— Перебьёшься, Торн, — улыбнулся я ему. — Свой горн я сам в порядок приведу, а ты лучше завтра ремень на кисти подтяни, гляжу, от сырости пряжка ослабла.

Торн хмыкнул и отвёл взгляд к фонарю, пряча улыбку.

Я посмотрел к столбу у калитки. Алекс стоял у кладки, чуть наклонив голову, и по привычке глядел исподлобья, однако на губах у него была улыбка.

Эйра шагнула ко мне:

— Кай… Алекс пришёл сверху раньше тебя и всё нам рассказал. Сказал, что король умер, а тебя Серые Плащи схватили в камере у чаши и увели в Молчальню… А потом наверху начался этот обвал. Я боялась, что там под камнями всё засыпало и мы больше никогда не увидимся. Как ты оттуда выбрался?

Я усмехнулся и качнул плечом:

— Да оттуда оказалось не так уж сложно выбраться. Дверь подалась, засов вышел, а караульным в Сером Доме после первых ударов быстро стало не до меня.