Остановись, кузнец.

Нити под площадью гудели и передавали смысл в грудь.

Прошу тебя, остановись. Вместе мы сумеем сделать неизмеримо больше, чем ты когда-либо сотворишь один.

Прямо перед собой в глубине груди великана я разглядел главную опору доспеха. Широкая полоса кирасы проходила поперёк плит и держала на себе свод камня вместе с остатками соли. Я завис в паре напротив узла и направил в эту сталь весь поток Огня.

— Все под грудину! — крикнул вниз остальным. — Бейте под центральный пласт!

Брок ударил снизу пламенем по стыку, а старик с размаху вогнал под край плиты обломок балки. Железо внутри породы раскалилось добела. Обеими руками я ухватил его через Металл, упёрся в поток Ветра и крикнул на всю площадь:

— Мне это не интересно!

Рванул на себя до упора. Полоса доспеха подалась и поползла сквозь камень во всю ширь разведённых рук, пока не лопнула внутри груди.

Передняя стена камня от горла до пояса гиганта лишилась скрепы и с треском поползла вниз вместе с остатками соли.

Лавина обломков хлынула на мостовую. Практики у воронки прыжками метнулись от камнепада к стенам дворцов. Волна Ветра подхватила меня над породой и вынесла к фасаду особняка, где я приземлился на карниз второго этажа. Под грохот обвала содрогалась вся площадь, а клубы пыли поднимались выше оконных рам.

[СОЛЯНОЙ СЛОЙ: РАЗРУШЕН НА 95%.]

[КАМЕННЫЙ МАССИВ: РАЗРУШЕН НА 38%.]

[НЕСУЩИЙ КАРКАС: ЦЕЛОСТНОСТЬ НАРУШЕНА.]

Едва стих гул обвала, сквозь подошвы сапог в карниз ударил толчок. Через две секунды пришёл второй, а следом ухнуло снова.

Начинало работать ровно то, что я предвидел при взгляде на его узел. Повреждения вынудили сердце гиганта чинить тело на пределе сил, и оно заколотилось в бешеном ритме. Звон колокола был настроен на соль, поэтому в камне он больше не находил отклика и перестал сбивать это биение. Вместе с тем открылась новая угроза. От частого стука кольца давления вокруг воронки теперь расходились сами собой на каждом толчке. Поле запускалось сокращением узла, поэтому слепота великана перестала сдерживать волну.

Внизу сквозь пыль практики уже рванулись обратно к воронке добивать камень.

Я перегнулся через край карниза и заорал во всю глотку:

— Остановитесь! На месте, стойте на месте!

Брок на бегу упёрся в черепицу и рукой перехватил парня с инеем. Старик с Серым Плащом тоже успели затормозить у края. Только один воин в нагруднике на правом крыле разогнался слишком сильно и по инерции влетел в полосу поля ровно в миг очередного толчка сердца.

Бам!

Кольцо давления смяло кирасу и впечатало его головой в мостовую. По плитам брызнула кровь.

Тяжесть поля распластала практика по щебню. Голова его повернулась набок, и с высоты карниза я увидел его глаза. В этом взгляде застыло оцепенение человека, который ещё плохо понимал, что стряслось с его телом. Мне сразу стало ясно, какая это секунда. Точно такой же взгляд наверняка был у меня самого в миг смерти в прошлой жизни и во всех остальных реальностях, где обрывались мои пути. Так человек смотрит тогда, когда до него впервые доходит осознание конца.

Поверх его куртки блестели пластины нагрудника и наручей.

Я прыгнул с карниза вниз к границе поля. Ещё в воздухе ухватил Металлом железо его доспеха и резко потянул человека к себе, как магнит.

Кираса со скрежетом проехалась по брусчатке. Воин сдвинулся метра на два в мою сторону, а его сапоги уже почти вышли из зоны поражения. В это мгновение над воронкой снова ударило сердце Мариуса. Волна тяжести вжала раненого обратно в камень, а Зрением я увидел, как жизнь в его груди стремительно угасает.

От встречного нажима поля лоб между бровями пронзила боль.

— Я спасу тебя здесь! — крикнул я и со всей силы рванул металл на себя.

Нагрудник сорвался из-под пресса. Воин вылетел из поля и прокатился несколько метров по площади. По инерции рывка меня самого швырнуло назад на обломки у портика.

Практики тут же подхватили человека под плечи и унесли за колонну. Под его подбородком кираса судорожно поднялась на вдохе. Он остался жив.

Я упёрся ладонью в камень и хватал ртом воздух. В межбровье ломило так сильно, что каждый удар пульса распирал виски. Белый свет на руках заметно потускнел по краям, а сбоку выплыла строка.

[СИЛА ВНИМАНИЯ: ИСТОНЧЕНИЕ.]

За пеленой пара в воронке под грохот сердца заворочался великан. Отступать было ещё рано.

Из-за колонны на меня уже оглядывались бойцы. Серый Плащ выпрямился над спасённым воином, а кто-то у стены Дворца Грифонов крикнул через площадь:

— Что дальше⁈

Я привалился плечом к камню ради нескольких секунд передышки. Нужно было наметить следующий шаг. Снаружи мы сбили почти всю соль и обрушили больше трети породы, однако пробиваться к нему вплотную сквозь удары поля стало невозможно. Оставалось разрушить узел изнутри.

Сквозь пар на туловище великана зияли семь язв. Под стуком его сердца эти очаги пульсировали и тянули в себя остатки его силы. Они уже пожирали гиганта живьём. Стоило воссоздать вокруг них условия холодной камеры, и распад пойдёт вразнос.

Ломота между бровями стиснула череп ещё туже. Под натиском боли свечение на моих предплечьях стало угасать, а над воронкой в прорези шлема снова прояснялся свет. Великан постепенно приходил в себя.

Я пустил Зрение сквозь завалы и склоны. Глубоко внизу в подвалах Белых Ступ уцелели бочки с вытяжкой белого осовца, однако добраться до них сквозь камни под ногами гиганта сейчас было нельзя. Зато наверху на террасах за развалинами раскинулся аптекарский сад с грядками этой же травы. Если облепить её стеблями тело великана и сковать поверх водой с морозом, пятна разрастутся по всей породе.

— Что делать, Кай⁈ — заорал из-за обломков Брок.

На груди Мариуса снова пошли рябью поры. Гигант гнал остатки рассола к соплам для выстрела, только соли на его камне почти не осталось. Редкие струйки ползли по породе слишком медленно и вязли на полпути к грудине. Выстрел сорвался. Из его груди вырвался рёв, от которого задрожали кровли дворцов, а великан размахнулся обеими руками.

— Сейчас будет бить по площади! — крикнул я во всю глотку. — Отпрыгиваем в разные стороны! Все уходим наверх!

Люди брызнули от воронки врассыпную к стенам зданий. Почти все практики вовремя взлетели на карнизы и портики. Один боец у проезда к Дворцу Грифонов оттолкнулся от брусчатки долей секунды позже остальных. Кулак гиганта с грохотом расколол середину площади. Волна удара догнала человека в воздухе и отшвырнула на плиты переулка.

Со ската крыши я посмотрел в сторону склона. Собрать вручную столько травы и перетаскать её сюда охапками было физически невозможно. Я быстро обвёл Зрением людей на кровлях в поисках тех, у кого в меридианах текла Ци Ветра.

Нашлись трое. После обрушения соли Седая покинула колокольню и теперь балансировала на коньке у края площади. Чуть выше на фронтоне дома присел мечник, а третьего ветровика в плаще я заметил на арке ближе к подъёму в сады. В голове сразу сложилось решение выстроить над крышами воздушное русло, которое само погонит траву со склона к воронке.

Двумя прыжками я перелетел через провал улицы поближе к их крышам.

Я указал рукой вдоль линии кровель от садов к великану и крикнул троим практикам Ветра:

— Слушайте меня! Гоните над черепицей поток воздуха в сторону гиганта! Ты у арки отвечаешь за верхний участок от склона, ты на фронтоне ведёшь середину, а Седая направляет струю ему на грудь! Держите одну тягу!

— Я постараюсь! — крикнул в ответ мечник с фронтона и сразу выбросил вперёд обе ладони.

— Постараюсь удержать! — отозвался второй у арки, а Седая молча закрутила над коньком поток воздуха.

Я оттолкнулся от парапета и прыгнул ещё дальше вверх по склону за развалины Белых Ступ. С подпорной стенки террасы впервые увидел аптекарский сад целиком собственными глазами. Половину дорожек завалило колоннами и кирпичом, зато ряды белого осовца тянулись в сумраке по всему склону.