Голубая точка в груди разгоралась.

Первая дырочка открылась на плече. Я закрыл её, и тут же на груди открылась вторая. Я закрыл и её.

Сердце ударило.

Ты не знаешь, с чем имеешь дело.

Соль на его груди пошла рябью от горла до пояса, а в ней разом раскрылись десятки дырочек. Следом они раскрылись по всему телу вплоть до шлема у трещины, и каждая из них уже наливалась голубым. Я понял, что закрыть их все не успею. Пока я буду закрывать одну, остальные выстрелят, а внизу у воронки остались Брок и все, кто бил вместе с нами. Если я буду латать дыры одну за другой, на колокол меня уже не хватит.

Я отвёл руку от колокола на полшага и собрал вокруг кулака воздух. Ветер стянулся в тугой ком, и я ударил им по звуковому поясу со всей силы, какая через меня шла.

БАМ.

Звук ударил меня в грудь так, что я отступил на шаг. Колокол качнулся на балках, и на площадь пошёл долгий тон такой высоты, какой у этого колокола не было, наверное, никогда. Он прокатился над дворцами, а следом за ним в окнах Короны задребезжали последние уцелевшие осколки.

Великан вздрогнул всем телом.

Свет в трещине мигнул и погас на мгновение, а дырочки на его груди одна за другой тускнели, так и не выстрелив. Кольца давления вокруг него расплылись, потому что их гнало его сердце, а тон колокола сбивал этот ритм. Соль на груди отозвалась тонким звоном, который я слышал даже отсюда, и вдруг посыпалась.

Падала она пластами. Соль, которую не брал ни один удар, теперь отваливалась целыми плитами и ещё в воздухе рассыпалась мелкой крупой, которая снегом опадала в воронку. Сначала посыпалась грудь, а за ней и гребни, где мы ещё недавно морозили стыки. Из-под соли проступал слоистый камень в рыжих полосах железа.

[СОЛЯНОЙ СЛОЙ: РАЗРУШЕН НА 81%.]

[ОБЪЕКТ: ОГЛУШЁН. ИДЁТ ПЕРЕСТРОЙКА РИТМА СЕРДЦА.]

[ДЛИТЕЛЬНОСТЬ: ПОКА ЗВУЧИТ ТОН.]

Времени у меня было немного. Сопел у него теперь десятки, а когда Мариус придет в себя — то станет бить из всех сразу. Мне их все не закрыть, а внизу люди.

Я спрыгнул с яруса вниз.

Ветер поддержал меня над садом, а на площадь я опустился у развалин Серого Дома. Приземлился тяжело на обе ноги, так что мостовая под ступнями треснула.

Что это за сила, которая бьёт из его дыр? Это тонкая струя воды под давлением со дна океана с солью в качестве абразива. Она входит в кровь и каналы, затем разрывает человека изнутри. Значит, ей нужен вход, а остановить её может только то, во что ей не войти и что она не сможет прорезать.

Стекло.

Соль режет только то, что мягче её самой, а стекло твёрже. Пор и каналов в нём нет, Ци в нём тоже нет, так что воде не во что войти и нечего разрывать. Стену Дворца Грифонов струя прошла насквозь, потому что известняк весь в порах, а вода заходит в них и рвёт камень изнутри так же, как разорвала Кремня. Стекло ей так не разорвать. И если поставить его под наклоном, струя ударит вскользь и уйдёт в сторону, как вода из ведра скатывается по скату крыши.

— Все ко мне! — крикнул я. — Сбор сюда, в одно место! Живее!

Сильные переглянулись. Брок первым побежал на мой голос, следом прыгнули Седая с парнем с инеем, а за ними, спотыкаясь на обломках, потянулись остальные. Женщина в переднике прибежала, держась за бок. Старик с сухой рукой поднялся с мостовой и пошёл ко мне, тяжело переставляя ноги. Серый Плащ у развалин помедлил, оглянулся на исполина и тоже подошёл. Никто ни о чём не спросил, хотя по лицам было видно, что понимают они немногим больше, чем в ту минуту, когда я велел им не двигаться.

Стекла на площади было полно. Ни одного целого окна вокруг не осталось, и всё, что вылетело из рам, лежало под стенами дворцов блестящими россыпями, а в иных рамах ещё торчали острые зубья. Я посмотрел на всё это стекло разом и позвал его Ветром.

Осколки поднялись над мостовой и полетели ко мне сверкающим потоком со всех сторон площади. Звенело так, словно по камням разом высыпали тысячу колокольчиков. Я собрал их перед собой в воздухе и дал им жар по краям. Стекло отмякло, и кромки осколков потекли друг к другу. Я видел в листе каждый шов и каждый пузырёк воздуха и разглаживал швы, пока на них не осталось ни одной зазубрины. Я сделал его покатым с двумя скатами и шириной метров шесть, чтобы под ним поместились все.

Во лбу ломило всё сильнее. Передо мной опустился ещё тёплый лист с радужными разводами по краю.

— Держите его перед собой, — сказал я. — Скатом к нему, вот так. И не высовывайтесь.

Старик с сухой рукой первым упёрся здоровой ладонью в край листа. Его тяжёлая Ци ушла в стекло, а лист перестал дрожать. С другой стороны в край вцепился Брок.

Колокол ещё звенел, хотя и тише. Исполин зашевелился. Его сердце ударило вразнобой с колоколом, а дырочки на его груди снова засветились как попало. Куда бить, он толком кажется не видел и стал стрелять наугад.

Струя прошла через площадь и прорезала угол Дворца Грифонов. Следом другая ушла в небо, а ещё одна ударила в мостовую в десяти метрах от нас, рассыпав камень белой пылью. Отпрыгнуть было невозможно, потому что никто не знал, куда он ударит в следующий раз.

Я зашёл под стекло.

— Пацан, — прохрипел Брок у меня над ухом, не отрывая глаз от листа. — Ты что, всерьёз думаешь, что стеклом от этой хреновины укроемся? Ты точно уверен?

— Должно получиться.

— Должно, — повторил Брок. — Ёшкин ты рог, должно ему…

Удар пришёл прямо в лист.

Я увидел только вспышку. Стекло под моими ладонями дёрнулось, лист загудел так, что зазвенело в костях, а по его скату пробежала белая искра. Струя ударила вскользь и, уйдя вверх, срезала карниз у дома позади нас. На стекле осталась молочная борозда длиной в руку.

Лист выдержал.

— Гляди-ка, — выдохнул Брок. — Гляди ты! И правда держит! Вот же чудеса!

Седая провела пальцем по борозде и посмотрела на меня.

Колокол затихал. Его тон слабел, пока не превратился в еле слышный гул, и я видел, как гигант понемногу собирается. Кольца давления вокруг него снова ровно набухали. Свет в трещине выравнивался. Соли на нём почти не осталось, но камень под ней был цел.

— Видите камень? — крикнул я, перекрывая гул. — Он слоистый, как сланец в горах! Вдоль слоёв он расходится, если вбить клинья в стыки пластин. Берите всё железо, что торчит из обломков. Вода затечёт в щели, а потом её надо будет заморозить. Только подходить к нему пока нельзя.

— И что же тогда будем делать? — спросил Лейв. Я и не заметил, когда он оказался под стеклом рядом со мной. Голос у него был ровный, но лицо оставалось белым. — Так и сидеть под стеклом, пока он не попадёт как следует?

Я посмотрел на трещину в шлеме.

«Сможешь ещё раз? Хоть ненадолго?»

Ответа не пришло. Из света до меня дошёл тихий стон, похожий на тот, с каким раненый переворачивается на другой бок. Искры над шлемом почти погасли, а запах водорослей стал слабым и горьким. Говорить она уже не могла.

Значит, остаётся колокол. Пока он звенит, Мариус оглушён и не держит поле, а когда звон кончается, он приходит в себя.

— Я снова пойду на башню, — сказал я. — Как только колокол его опять оглушит, мне нужно, чтобы несколько человек забрались туда и били в колокол, не переставая, пока мы тут работаем.

— Я пойду, — сказала Седая. Голос у неё оказался низкий и сиплый.

— Пацан, — Брок схватил меня за плечо. — Ты там поосторожней, слышишь?

Я кивнул и выпрыгнул из-за стекла.

Он заметил меня сразу. Дырочки на его груди развернулись в мою сторону, и я закрывал их ещё в воздухе. Первую я закрыл у ключицы, следующую на самом шлеме. Ещё одна засветилась на груди почти добела, и я сдвинул соль на её краях в последний миг, так что щелчок пришёл одновременно с рывком воды изнутри. Внизу проносились тёмные кровли.

До башни оставалось метров тридцать, когда я понял, что не успеваю.

На его плече разгорелась дырочка, которую я пропустил. Она смотрела точно на меня, а давление в ней уже подкатило к кромке. Закрыть её я не успевал, потому что всё моё внимание сейчас держало другие, а мой слабый Ветер мог только нести меня вперёд, и рвануть в сторону в воздухе он бы не успел.