Виго посмотрел на меня долгим мутным взглядом. Я добавил.

— Я послал к Крепину Торна. Пепельноволосого мастера без кисти. Старик отправил его к водокачке за какой-то оправкой, пообещал, что листа не подпишет. Торн ушёл и к воротам двора уже не вернулся.

Алекс коротко поднял голову. Ульф перестал уговаривать Пыха.

— Торн пропал? — спросил великан.

— Пока этого не знаем, старина. Задержался где-то. Может, понял больше нашего и пошёл проверять след.

Ульф кивнул, хотя тревога осталась у него на лице. Пых наконец перестал вырываться и свернулся в огромных ладонях, поглядывая на Берту.

— Хорошо, — выговорил Виго после нового приступа кашля. — Ежели всё правда… какие ходы у нас остались?

Я провёл ладонью по мокрым волосам и начал считать вслух, потому что в голове мысли скользили одна поверх другой и требовали хоть какого-то порядка.

— Первый ход — погасить вексель. Он уже закрыт. Смерть внесена в книгу, обязательство обращают на имущество, с утра начнётся опись двора. Деньги от живого Виго принимать не станут, поскольку в их бумагах такого должника больше нет. Второй ход — привести тебя в присутствие и потребовать отменить запись. Прийти придётся лично, показать ожоги, назвать старые заказы и потребовать сверки. Дорога через мост может тебя убить ещё до полудня. Даже если довезём, запись будут отменять особым разбирательством. Писцы вызовут свидетелей, станут сверять клеймо и старые книги. Это займёт дни. Возможно, дольше, тут я уже гадать не хочу.

Я посмотрел на Алекса. Тот едва заметно качнул головой.

— На такие дни тела не хватит, — сказал он.

— Писаря можно было бы купить только вчера. Сейчас копия свидетельства уже ушла в Дом Цехов, подлинник лежит в Приказной Избе, а выписка о смерти, скорее всего, готова для утренней раскладки. Одного человека с пером уже мало. Прежний план умер. Вот и всё, что я пока могу сказать.

Молчание вернулось. За окном грохнул далёкий гром, вода зашуршала по железной обшивке сильнее. Мартен поднял зубило с пола и положил на подоконник подальше от Берты.

Алекс тем временем размешал что-то в маленькой чашке. Запах пошёл терпкий, с холодной горечью.

— Выпейте, — велел он Виго. — Это успокоит сердце и снимет дрожь. Болезнь состав не исправит, зато сейчас вы не добьёте себя разговором.

Виго сделал глоток и закашлялся. Часть отвара потекла по бороде.

— Ещё, — сказал Алекс.

— Мерзость.

— Значит, лекарство настоящее. Допивайте.

Берта поднялась с пола, вытерла разбитые костяшки о передник и подошла к лежанке. Пока Виго пил, она отодвинула сундук возле стены, подцепила край старой половицы и достала из тайника плоский кожаный футляр. Мартен смотрел на неё исподлобья, видимо знал о тайнике.

Берта положила футляр на стол и вынула сложенный лист. Плотная бумага сохранила сухость, печать меняльной конторы темнела возле нижнего края.

— Вот она, — сказала Берта. — Бумага, за которую я жизнь отдала. Теперь годится разве что топку разжечь.

Скулы у неё дрожали. Она сжала лист, смяла его пополам и шагнула к печи.

Намерение я прочитал раньше движения. Костный Очаг толкнул Ци через ноги, тело сорвалось с места, и спустя одно короткое мгновение моя ладонь уже держала её запястье возле открытой заслонки. Край векселя успел лизнуть жар, бумага пожелтела, хотя огонь до неё не добрался.

Берта повернула голову. Глаза стали стеклянными.

— Пусти.

— Пока бумага цела, у нас остаётся свидетельство того, что вчера Виго считался живым. Возражение подано от твоего имени, вексель куплен тобой, запрос о частичном погашении отправлялся весной. Сегодняшняя смерть задним числом сталкивается с действиями держателя, который всё это время защищал долг живого человека. Сам лист может не отменить запись, зато без него мы лишимся даже этой опоры.

Алекс поставил чашку и добавил:

— Держательница векселя выступит свидетелем. Вы общались с должником, лечили его и покупали обязательство ради его имущества. Если бумага сгорит, цех объявит ваши слова выдумкой женщины, желающей получить чужой двор. Подлинник даёт разговору вес.

Пальцы Берты постепенно разжались. Я забрал смятый лист, закрыл заслонку и разгладил бумагу на краю стола. След от жара остался возле сгиба, текст уцелел.

Все смотрели на меня. Даже Ульф поднял глаза, хотя он, конечно, и не думал ни в чём меня винить. Просто стоял с Пыхом в руках и ждал, что Кай скажет дальше. А мне вдруг показалось, будто ожидание легло на плечи тяжелее любого молота.

Я отошёл к двери.

— Я… — начал и запнулся.

Взгляд сам вернулся к Виго.

— Если бы я сюда не полез, цех, возможно, продолжил бы ждать до конца лета. Я начал бегать по городу, поднял погостные книги, пошёл к Ильзе. Меня вели от одной двери к другой, а я этого даже не заметил. Ланцо видимо понял, что времени стало мало, и собрал подписи. В общем, я вас нашёл и сам же ускорил всё, чего Берта пыталась избежать.

— Хватит, — резко сказал Виго.

Резкость вышла хриплой и сразу отозвалась в груди. Он закашлялся, переждал приступ, глядя на Берту, затем снова повернулся ко мне.

— Ты лучшего хотел. Принять такое трудно… знаю. У железа спроси, коли людям не веришь. Бывает, греешь ровно, флюс кладёшь добрый, шов чистишь до блеска. Удар даёшь туда, куда просится. А внутри жила сидит, тонкая, глазом её не возьмёшь. Металл раскрывается по ней и рушит всю работу. Значит ли это, что молот был злой? Или рука желала худого? Нет. Заготовка открыла то, что прятала. Дальше мастер смотрит… и решает, можно ли ещё сварить.

Он перевёл дыхание, потом вдруг засмеялся.

Сначала смех оказался слабым, почти беззвучным. Через несколько мгновений Виго уже хрипел, захлёбывался и всё равно продолжал, будто в случившемся нашлось что-то до крайности смешное.

— Виго, — позвала Берта. — Виго, тише.

Она шагнула к нему и замерла рядом, боясь коснуться.

— Пять месяцев, — выговорил он сквозь смех. — Пять месяцев лежу тут, а пришёл ко мне один человек. Тот, которому двор понадобился. Остальные знали, где я. Некоторые знали точно. И никто не пришёл. Хороших друзей, значит, нажить не сумел. Ну да ладно… Перед предками всяко лучше выходит, чем крышка без гвоздя. Хоть этот северный дикарь увидел, где помирать я буду.

Берта села на край лежанки и положила голову ему на грудь. Виго провёл ладонью по её волосам, медленно, едва касаясь седой пряди.

Я стоял возле двери и впервые за всё время в Соль-Арке не знал, куда деть руки. Хотелось выйти обратно под дождь, пройти до моста и дальше, пока город не кончится. Зачем влез? Двор понадобился. Путь наверх. Имя, которое услышат Патриции. Вот тебе путь, Кай. Эйра отдаляется, Торн неизвестно где, рядом лежит человек, которому ты помочь не сумел, а мастерскую всё равно заберёт цех. Зато заноза в груди уже села глубоко и теперь, видимо, останется там надолго.

И тут я вспомнил последние слова Вейта.

Ну да. За всем остальным вопрос почти потерялся.

Задавать его сейчас, посреди комнаты, где женщина прижималась к умирающему человеку, казалось скверным делом. Только Вейт пришёл сюда ради разговора и оставил именно этот совет. Если за старым заказом скрывалась вещь, способная изменить ход дела, молчание ничего не исправляло.

— Виго, — позвал я твёрдо.

Берта подняла голову. Больной перевёл взгляд.

— А?

— Хочу узнать про заказ, после которого на тебе повис долг. Что ты ковал на самом деле?

Виго застыл. Дыхание будто остановилось, потом вернулось коротким сиплым толчком.

— Какое тебе дело, кузнец? — прошипела Берта.

— Клёпка, тише, — сказал Виго и попытался сесть выше.

Она подложила ладонь ему под плечо, поправила свёрнутое одеяло за спиной. Виго долго смотрел на меня, словно пытался вспомнить, где мы прежде могли встретиться.

— Откуда… знаешь?

— Знаю, что в цеховой книге могли написать одно. Хочу услышать твою правду.

Он опустил глаза на свои руки. Огромные кисти лежали поверх одеяла, пальцы едва заметно дрожали.