Ну вот ведь как. Сила и впрямь меняет правила. Раньше про такое место я бы только в страшных байках слыхал, вроде тех, которые рассказывают на ярмарках за медяк, а теперь иду себе, оглядываюсь, ещё и кварц высматриваю. Хорошо устроился, нечего сказать.

Стены и свод ощупывал глазами, как заточник ощупывает клинок перед работой. Куда пойдёт жила, где плеснёт пустотой, где порода забирает другим цветом. Система помалкивала. Только размытое пятно где-то впереди и ниже, без точной привязки. Близко, но не здесь.

Пол шёл буграми. Натёки лавы, остывшие давно, успели покрыться скользкой плёнкой, и я пару раз чуть не оскользнулся. Тут же из боковой щели слева ударил длинный свистящий выхлоп, желтоватый и плотный. Прижался к противоположной стене и переждал. Кокон бы выдержал, но зачем зря тратить Ци, если можно просто шагнуть в сторону.

«Беречь надо. Глубже спускаться, там ещё не такое будет».

Хотя погоди. Я приостановился и прислушался к себе. Костный Очаг тлел сам по себе, будто кто-то под рёбрами регулярно подбрасывал горсть углей. Резерв подтекал обратно потихоньку, без всякой медитации. Седьмая ступень. Привыкать надо.

Дошёл до дальней стены пещеры, там, где пол круто заваливался вниз. Передо мной открылись два прохода. Один поуже и забирал сразу вглубь, второй пошире, но шёл почти параллельно стене. Я повёл взглядом по правому косяку и замер.

В породе торчал кованый держатель. Скоба, выгнутая под масляный фонарь. Обугленная, покрытая жёлтой серной коркой, оплывшая по краям от многолетнего жара. Никто ею давно не пользовался, но скоба сидела на своём месте намертво. Кто-то когда-то постарался, забивая.

Я смотрел на неё, и внутри что-то ёкнуло.

Значит, ступени наверху были не просто так. Здесь ходили не один раз, не два. Ставили свет, чтобы возвращаться в темноте уверенно. Готовили дорогу. Кто? Маэстро Ферро? Похоже на то. Но что, чёрт возьми, может тянуть человека сюда столько лет?

Система мигнула, подсветила левый проход. Туда. Кварц там.

Я тронул скобу пальцем, как трогают чужой инструмент в покинутой кузне, и пошёл.

Проход быстро сужался. Через десяток шагов пришлось разворачиваться боком и проталкиваться. Стены были такие горячие, что даже сквозь кокон ощутил, как они скребут по плечу неприятным жжением, проникающим внутрь. Ци моя упёрлась, ответила и выровняла. Прорвёмся.

Выдавился из расщелины в новую полость. Узкая, с глубоким лазом справа в полу. У края лаза, на гладком сколе породы, разглядел ещё одну отметину. Зарубка, сделанная, видно, тем же зубилом, которое и ступени выводило. Метка, что ли. Чтобы знать, куда поворачивать.

Верёвки у меня уже не было — осталась наверху, в первом колодце. Спускаться придётся на руках.

Заглянул в лаз. Снизу шли яростные сполохи, и я различил по стенкам вбитые металлические скобы, сложенные в подобие лестницы, раскалённые до тёмно-вишнёвого. Обычный человек руку ободрал бы до кости с первого хвата. Я сжал и разжал ладонь, смотря, как кокон на пальцах подёргивается мелкой огненной плёнкой.

Сойдёт.

Полез вниз.

Лаз петлял, как старая змея — то сужался так, что приходилось выдыхать и протискиваться, то расширялся, и тогда можно было идти, согнувшись пополам. Уходил круто, потом шёл почти вбок, потом снова обрывался вертикально. Скобы шли не везде — кое-где пришлось искать естественные уступы и расклиниваться плечами в стенах.

Метров через сорок почувствовал усталость.

Тело-то держалось как новенький меч, только что снятый с наковальни. Усталость шла из меридианов. Они работали на пределе, прокачивая Ци через двойной слой кокона, и начали гудеть как туго натянутая струна, по которой долго вели смычком.

[Защитный кокон функционирует в штатном режиме.]

[Резерв Ци: 90%.]

[Прогноз безопасного нахождения в зоне: 7–8 часов при текущих параметрах.]

Семь, восемь часов. Прилично. Если не лезть совсем уж в самую преисподнюю и не растрачивать резерв на дурное, времени хватит и кварц найти, и Торна вытащить. Тем более резерв пополняется сам, не так как от медитации, но все-таки лучше, чем было раньше.

Только Торна-то всё нет.

Эта мысль уже не отпускала — цеплялась к каждому шагу и сполоху снизу. Если парень с его «давлением» столько часов не возвращается, значит, либо застрял, либо ранен, либо… Ну, дальше я думать не стал. Лучше лезть быстрее, чем гадать.

Лаз кончился неожиданно. Скоба под ногой ушла в сторону, нога повисла в пустоте, и я просто разжав руки, спрыгнул.

Опустился мягче, чем ожидал. Огляделся.

Пещера была очень широкой. Дальние края её терялись в темноте, и моё свечение туда не доставало. Зато потолок жался низко, едва над головой, и пришлось сразу пригнуться, чтобы не задеть макушкой шершавую породу. Всё помещение было похоже на огромную тёмную залу, прижатую сверху чёрной плитой свода.

[Зафиксирована остаточная эманация кварцевых залежей.]

[Направление: впереди и вниз.]

Я пошёл, согнувшись, всматриваясь во мрак.

Тут и там из пола вырастали колонны — не рукотворные, а естественные, образованные слиянием натёков сверху и снизу. Толстые, кривые, неравномерные. По ним стекало что-то густое, тёмно-жёлтое, оставляя на породе блестящие потёки, похожие на застывший пот. Я приостановился у одной такой колонны, провёл взглядом сверху вниз. Серная смола, или как её тут назвать. Пузырилась тихонько, оседала каплями на пол.

«Не моё это дело. Дальше».

Прошёл колонный зал насквозь. На дальней стене обнаружился очередной проём, узкий и наклонный. Уходил вниз. Я ужался плечами и полез.

Метров двадцать спуска. Стены тут уже горели багровым изнутри, и местами я видел, как сквозь тонкие трещины в породе пробивается живой огонь, тёмно-красный, вязкий. Лава прямо за стенкой, в локте от меня. Ткни зубилом и плеснёт.

Проход вывел в очередную полость.

И вот тут Система проснулась.

[Цель достигнута. Кварцевые залежи в радиусе 20 метров.]

[Активирован пассив «Духовное Эхо» (расширенный режим).]

Перед глазами развернулась картинка. Я видел не глазами, а кожей. Точка горела впереди и чуть вправо, за крутым поворотом. Жилы кварца расходились от неё лучами, тонкие и чистые. Я знал теперь точно, где он лежит, и насколько глубоко уходит в породу.

«Тут он. Точно тут».

Только Торна по-прежнему не видно. Проверил эхом по всей пещере, насколько хватило радиуса — ни тёплого пятна живого тела, ни характерного давления его Ци, которое я уже немного запомнил. Тишина.

Шагнул вперёд, к повороту, и тогда услышал писк и сухой треск, который ни с чем не спутаешь. Я остановился, повёл взглядом во тьму.

Зверёк сидел на низком уступе в боковой нише. Глаза-бусины горели у него ярче обычного, в свете моего собственного кокона они отдавали желтоватыми искорками. Шкурка переливалась всем спектром раскалённого металла, от вишнёвого до белого. Он просто смотрел.

Я медленно присел на корточки.

— Ты-то как сюда забрался, рыжий? — спросил тихо. — Я вон лез по стенам как обезьяна, а ты, поди, своими тропами прошмыгнул, а?

Зверёк дёрнул усиками, выпустил из ноздрей две тонкие струйки дыма и затрещал, нервно и торопливо. Передними лапками потёр мордочку, повернул её в сторону поворота, снова на меня. И вдруг сорвался с уступа, проскочил мимо моих ног и побежал туда, к повороту, оглядываясь через шаг.

Зовёт.

Я выпрямился, насколько позволял потолок, и пошёл за ним. В груди сидело уже не «может быть», а вполне определённое чувство. Так чует беду собака, когда хозяин не вернулся домой к ночи. Так чуял я сам, когда в Оплоте за стенами собирался рой.

За поворотом стало шире.

Я выпрямился, наконец, в полный рост. Свод тут поднимался, и пещера расступалась маленькой круглой каморой. Багровый свет проступал сквозь стены ровнее, и я разглядел всё сразу.

Сбоку, у правой стены, порода была раздолблена грубо и торопливо, тяжёлой рукой. На полу валялись осколки, мелкая крошка, более крупные обломки. Я подошёл, опустился на одно колено и поднял один.