— Это совсем за гранью, — проговорил он тихо. — Я не резал. Слово клана Глубоких Руд. Если хочешь, клянусь Пламенем.

— Не надо, — сказал я. — Верю.

Сам не знал почему, но верил.

Торн кивнул. Постоял, не двигаясь. Молчал. Я ждал.

— Значит, уходишь? — спросил.

Он пожевал губами, будто пробовал собственное решение на зуб. И сам, кажется, уже не был уверен.

Потом медленно подошёл вплотную. Мне пришлось смотреть на него сверху вниз, но взгляд у него был такой, что это ничего не меняло.

— Слушай, кузнец. — Голос ровный, без нажима. — Я не согласен быть у тебя на побегушках. Не согласен, чтоб ты мной помыкал. Ты этого не заслужил. Не обижайся, просто как есть. — Он сделал паузу. — Но уходить тоже не хочу. Мне интересно, что ты тут задумал с этим усатым, и я бы поучаствовал. Меня забавляет.

Пауза.

— Предлагаю партнёрство — работаем на равных. Я тебя давить не стану, ты меня тоже. Просто делаем. Как тебе?

Я отвернулся. Посмотрел на плиту, на Амальгаму, на остывший горн. Две кувалды в одной кузне — это смерть одной из них. Это знает любой подмастерье на третью неделю.

— Понимаешь, что не выйдет? — спросил я тихо.

Торн молчал. Взвешивал. Потом перевёл взгляд на Глотку, на тёмный зев, откуда сочился жар. Хмыкнул.

— Место у тебя занятное. Такая плотность Ци, что меридианы звенят, едва порог переступил. — Он снова посмотрел на меня, и в уголке рта опять дрогнуло что-то вроде улыбки. — А ещё усатый рассказал по дороге, что тебе с материка кто-то проходу не даёт. Чего-то от тебя хотят. Тебе бы помощь не помешала, кузнец. Чего упираешься?

Он протянул руку. «Жми и покончим».

Я вздохнул тяжело. Вся моя задумка — тихое поглощение, работа в одиночку, сессия за сессией, без свидетелей — летела к чертям. С двумя под боком ни в один транс толком не уйдёшь. И Камень не спрячешь от глаза мастера его уровня.

— Условия те же, — сказал я, глядя ему прямо в серые зрачки. — Здесь главный — я. Не прихоть, а чтоб лишних проблем не было. В кузне должна быть одна голова, иначе первая же ссора обойдётся нам кому-то потерей зубов.

Торн смотрел на меня долго, не мигая.

— Поработать под началом того, кто слабее меня в мастерстве, — проговорил он наконец задумчиво. — Знаешь… это может быть даже забавно в своём роде.

И усмехнулся той самой беззвучной усмешкой. Плечи его подрагивали секунд пять потом он снова стал каменным.

— Идёт, — сказал Торн. И коротко дёрнул протянутой рукой, мол, жми уже, я капитулировал, ты же этого хотел.

— Хорошо, — ответил я. — Помощь мне и правда не помешает.

И пожал ему руку.

Ладонь у него оказалась жёсткой, сухой, будто выделанная кожа. Пальцы короткие, толстые, с мозолями в тех местах, где молот терпеть не может лени. Он сжал крепко, но без того дурацкого стискивания, каким обычно меряются силой. Просто зафиксировал. Я ответил тем же.

Где-то внутри, под рёбрами, кошки всё же скребли. Тревожно. Я знал себя — знал, что терпеть рядом равного мне по нраву, с такой же тяжестью в плечах и с такой же жаждой первенства, будет непросто. Но сделанного не воротишь.

Пока ребята стояли, разглядывая каверну новыми глазами, я отвёл Брока в сторону. Торн уже двинулся к Глотке, заглянул в оплавленный зев, присел на корточки. Эйра опустилась на край каменной лежанки, провела ладонью по сложенной волчьей шкуре, поморщилась, но вставать не стала.

— Слушай, — я понизил голос. — Что там с Чезарой? Как эти черти меня вообще нашли?

Брок провёл ладонью по усам сверху вниз, будто разглаживая их вместе с неприятной мыслью. Лицо у него стало таким, какое бывает у людей, которым редко приходится извиняться и которые от этого извинения делаются только злее.

— Скверная история, пацан. — Он поскрёб щетину на подбородке. — Проследили они за мной. Каюсь. Старый волк, а недоглядел. Вышли через меня на девчонку.

— Жива она?

— Жива, жива. — Он махнул рукой, мол, не суетись. — В безопасности сейчас, за ней присмотрят. Но потрясли её хорошо. Она им и выложила, где ты, и что тут у тебя. Не держу на неё обиды, я бы и сам под таким нажимом дольше не продержался, будь я на её месте. Она, считай, мелкая, что с неё взять.

Я смотрел на него. Брок редко смотрел в глаза, когда признавал косяк. Сейчас смотрел — значит, совсем прижало.

— Это мой промах, — сказал он глухо. — С этим делом я сам разберусь. Оставь за мной, ладно?

— Ладно. — Кивнул. — Главное, что с ней всё цело. Её это касаться не должно было.

— Проводники всегда рискуют, пацан. Работа такая. — Он хмыкнул, но без прежнего задора.

— Что правда, то правда.

Помолчали. Брок поглядел на плиту, на потемневшие борозды Амальгамы.

— Ну а у тебя как движется? Камень поглощаешь?

— Помаленьку. — Я пожал плечом. — Повозиться пришлось. Вон, даже Амальгаму сложил. — Кивнул на базальтовую плиту. — В кристалле сидела дрянь, мешала брать Ци — чужое сознание, осколки воли. Пришлось вычистить. Сейчас идёт чисто, второй заход уже прошёл.

Брок хмыкнул одобрительно.

— Это хорошо. Это очень хорошо, пацан. — Он похлопал меня по плечу своей тяжёлой ладонью. — Значит, идёшь куда надо.

— Иду. А что со зверем?

Старик сразу подобрался.

— Надыбал я кое-какие записи. В телеге они, под рогожей, в холстине завёрнуты. Там же и вещи этих двоих, — он мотнул головой в сторону Эйры с Торном, — и еды тебе подбросил: сала, сухарей, луковиц пару головок. Угля три мешка, ну и все, что просил тоже.

— Благодарствую.

— Не за что. — Он пожевал ус. — Но с записями-то, старина, беда. Информации по этой твари негусто. Её и видели-то всегда издалека. От охотников всегда уходила, будто чуяла. Или отвлекало что-то каждый раз, когда подбирались близко. Море большое, спрятаться есть где.

Брок почесал затылок, глядя в пол.

— Зато есть запись, что зверь этот не один такой ходит по глубинам. Такие появляются раз в несколько поколений. В летописях сказано, что в старые времена одного такого поймали. Король какой-то, уже и имени не помнят, на его ядре прожил чуть не полтысячи лет. Прожил бы больше, да свои же отравили. — Он усмехнулся горько. — А по броне… по броне одни догадки. Толщина, мол, как у крепостной стены. Чешуя поверх поддоспешника. Жилы по швам идут. Вот и всё, что нарыл. Не знаю, пригодится ли такое.

Я молчал, глядя на него, потом сделал шаг ближе.

— Брок.

— М? — Он вскинул голову. В глазах сразу зажёгся знакомый огонёк — тот, что появлялся, когда мужик чуял стоящее дело.

— На самом деле… — Я выдержал паузу. — Считай, что нам повезло. Всем нам повезло.

— Ну-ну, — он подался вперёд.

— В этом кристалле была сущность запечатанная, древняя. Когда я его вычищал Амальгамой, часть этой воли я вдохнул случайно.

— Так?

— Дальше видения. Не буду вдаваться, сам ещё не разобрался. Но я видел эту тварь изнутри и снаружи. Видел, как у неё устроена броня.

Брок нахмурился.

— Левиафана?

— Не уверен, что именно его — скорее всего, нет. — Я покачал головой. — Но что-то похожее, только еще крупнее, размером с остров. Плиты, жилы, чешуя поверх чешуи. Тьма, которая думает.

— В летописях пишут, что такую броню не пробить.

— Пробить можно. — Я посмотрел ему в глаза. — Вот что я тебе скажу, Брок. Есть у меня задумка и тебе она придётся по нраву.

— Да ну? — Старик ухмыльнулся в усы. — Ну, валяй.

— Давай так. Ты мне доверил работу, я её сделаю. Без подробностей пока. Нужно проверить самому, прежде чем языком молоть. Но мне для этого кое-что понадобится.

— Говори.

— Огненный Кварц чистый. Как можно чище.

Брок поморщился, как от больного зуба.

— Ух, пацан, с этим сейчас туго. Гильдия все запасы под семь замков заперла. Трубки опечатали, у входов караулы. Сообщение с материком перекрыто, суда не выпускают. Даже если бы захотел — через неделю-две только. А время, сдаётся, у нас не в запасе.

— Понял. — Я кивнул. — С кварцем разберусь сам.