[Статус Культивации]

[Меридианы: Целостность 99.00%. Стабильны.]

[Нижний Котёл: Критическое давление.]

[Анализ: Зафиксировано повышение плотности Ци на 3% за последние 48 часов. Рубцовый барьер испытывает нагрузку на растяжение.]

[Рекомендация: Избегать резких эмоциональных всплесков и боевых техник ранга выше «Ученик». Риск разрыва каналов: Средний.]

Мое тело восстанавливается, сила требует выхода, а пробка в «котле» держит её, как плотина. Если Брок не найдёт целителя, плотину прорвёт.

Я встал, отряхнул штаны от известковой пыли. Солнце садилось в море, окрашивая воду в цвет раскалённой меди. Нужно возвращаться.

В тот вечер Алекс всё же пришёл. Я уже закрывал кузню, когда увидел сутулую фигуру на тропе. Алхимик выглядел так, будто не спал неделю. Под глазами залегли тени, рыжие волосы спутались, на пальцах — свежие пятна от едких реагентов.

Он молча поставил на верстак пузырёк из тёмного стекла.

— Прости за вчера и за позавчера, — голос Алекса был сухим. — Тито… сложный случай. Пришлось повозиться, чтобы вытащить его с того света. Гортань отекла — чуть не задохнулся.

— Живой? — спросил я, беря флакон.

— Живой. Хрипит, говорить не может, но жить будет, если пить бросит.

Я откупорил пробку и привычным движением опрокинул содержимое в рот.

Когда жжение немного утихло, посмотрел на Алекса — тот стоял, глядя в пол, и теребил край рукава. В его позе не было привычного вызова или профессиональной гордости. Только усталость человека, который упёрся в стену.

— Алекс, — сказал я тихо. — Брок ушёл в Мариспорт.

Рыжий вскинул голову. В зелёных глазах мелькнуло что-то неопределенное.

— Зачем?

— Искать целителя — практика стадии Пробуждения.

Алекс замер.

— Логично, — произнёс он. — Я сделал всё, что мог — моя алхимия тут бессильна. Нужен таран — импульс извне.

— Это не значит, что ты не справился, — попытался смягчить удар, но Алекс перебил меня жестом.

— Оставь, Кай. Мы оба знаем арифметику. Девяносто девять — не сто. Барьер я не пробил. Я не вылечил тебя до конца, как обещал.

Парень помолчал, глядя на пустой флакон в моей руке, потом криво усмехнулся.

— Брок найдёт. Этот старый пёс землю носом пророет, но найдёт.

— А ты? — спросил я прямо. — Что будешь делать ты, если мне придётся уехать?

Вопрос повис в воздухе.

Алекс пожал плечами — в движении читалось безразличие.

— У меня здесь травы. Нора. Тито теперь вот… пациентом стал. — Он отвернулся к выходу. — Не думай об этом, Кай. Ты заказчик, я исполнитель. Если исполнитель не тянет — заказчик ищет другого. Это закон.

Он ушёл, не попрощавшись, растворившись в сумерках так же быстро, как появился.

Следующие два дня я не видел его. Хижина за оливковой рощей была заперта, окна темны. Пару раз порывался сходить к нему, заставить поговорить по-человечески, но… что я мог ему сказать? «Я не бросаю тебя»? Но ведь я собираюсь уехать. И, возможно, навсегда.

Вечером третьего дня закрыл кузню раньше обычного. Ульф ушёл к себе — строгать очередную рыбку для малышни. Я остался один. Тишина в Бухте была странной. Обычно в этот час с пристани доносились голоса рыбаков, обсуждающих улов, смех от таверны Марины, визг детей, но сегодня воздух был густым и неподвижным.

Я двинулся вверх по тропе к своему дому. Ноги гудели после смены, но голова была ясной.

Мысль о Броке крутилась, как назойливая муха. Где он? Почему не шлёт вестей?

«Жди, — приказал себе. — Терпение — добродетель кузнеца. Металл не любит спешки, судьба — тоже».

Поднялся на уступ. Впереди, на фоне темнеющего неба, чернел силуэт моего дома. Запахи вечера успокаивали. Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями перед сном. Очередной день закончился, ничего не произошло.

Сумерки сгущались быстро, как это бывает только на юге. Небо над морем наливалось глубокой синевой, а на западе догорала полоса заката. Тропа к дому змеилась вверх по склону, знакомая до каждого камня.

— Псс… Мастер!

Звук донёсся справа, из густых зарослей дикого винограда, оплетавших старую кладку.

Я замер и вгляделся в черноту кустов. Глаза, привыкшие к свету горна, с трудом различали детали в сумерках. Среди хаоса и листьев проступил контур человека — сутулая фигура, припавшая к земле.

— Краб? — спросил я. — Ты ли это?

Кусты зашуршали, и на тропу выбрался человек. Даже в полумраке узнал эту походку — юркую, скользящую боком.

— Тише ты, Кай, — шикнул мужик, нервно оглядываясь по сторонам. — Не ори на весь уступ. У камней тоже уши есть.

Ромуло отряхнул колени дорогих штанов — слишком хороших для простого рыбака, но в самый раз для того, кто возит «особые грузы» под носом у стражи. Его добротная кожаная куртка скрипнула, когда тот выпрямился. Бегающие глаза метнулись к моей кузне, потом вниз, к деревне, и снова ко мне.

Я выдохнул.

— Что за представление, Ромуло? — усмехнулся, делая шаг к нему. — С каких пор ты прячешься от меня в кустах, как нашкодивший мальчишка? Раньше заходил в кузню, ноги на стол клал.

Контрабандист не улыбнулся, вместо этого подошёл вплотную, и я почувствовал запах, который всегда сопровождал мужину: смесь хорошего табака и кислого вина.

— Раньше в деревне не было солдат из Мариспорта, — просипел он, понизив голос до шёпота.

Улыбка сползла с моего лица.

— Солдат? Стража?

— Если бы стража… — Ромуло сплюнул в пыль. — Стражу я знаю — половина у меня с руки кормится. Нет, Кай. Это гарнизонные. Трое. В форме, при оружии, глаза холодные, как у дохлой рыбы.

Он снова оглянулся.

— Весь вечер в таверне у Марины торчали. Пили мало, слушали много. Расспрашивали народ аккуратно так, с подходцем… Мол, не видал ли кто чужаков? Не появлялись ли люди странные? Товары, что блестят не так, как соль?

Внутри кольнуло нехорошее предчувствие — это могло значить что угодно.

— Ты что-то натворил, Краб? — спросил прямо, глядя в глаза. — Привёз то, что не следовало? Или перешёл дорогу кому-то из Гильдии?

Ромуло поморщился.

— Да я чист, как слеза младенца! Ну… почти. — Он махнул рукой. — Не по мою душу они, Кай. Вернее, не только по мою. В Мариспорте сейчас такое творится… Всех на уши подняли. Гильдии грызутся, как псы за кость. Верхи шебуршатся. Слухи ходят — один страшнее другого, будто надвигается что-то — шторм, только не с моря.

Мужик замолчал, нервно теребя пуговицу на куртке.

Молчание затягивалось. Странная тишина в деревне теперь обрела смысл.

— Слушай, Мастер, — Ромуло подался вперёд, голос стал совсем тихим и вкрадчивым. — Мне с тобой перетереть кое-что надо, но не здесь — на открытом месте я себя голым чувствую.

Посмотрел на свой дом, темнеющий на фоне звездного неба.

— Пойдём под крышу, — кивнул я. — Заодно горячего выпьешь. Выглядишь паршиво.

Ромуло криво усмехнулся, без веселья.

— Ты не лучше, Кузнец. Веди. Стены не имеют ушей, в отличие от кустов.

Дверь скрипнула, впуская нас в прохладный дом. Я привычным движением чиркнул огнивом, и фитиль лампы занялся, выхватывая убранство.

Ромуло зашёл следом, цепким взглядом окинул комнату — глаза задержались на тесаке, висящем на стене — единственном оружии, которое я держал открыто. В воздухе пахло остывшим очагом, горькой полынью и въевшейся в одежду солью.

— Я тут подумал вот что… Не богато живёшь, Мастер, — хмыкнул контрабандист, усаживаясь на табурет и вытягивая ноги. — Для человека с твоими руками… скромно. Даже слишком.

— Мне хватает, — отрезал, ставя лампу на середину стола. Жёлтый круг света очертил границы разговора. — Ближе к делу, Краб. Ты не убранство обсуждать пришёл.

Ромуло подался вперёд, локтями упёршись в столешницу. Лицо в свете лампы казалось хищным, тени залегли в морщинах.

— Есть одно место, Кай. К северу, за Мысом Вдов. Знаешь ту дикую бухточку, что с моря почти не видна за скалами?

Я кивнул. Место глухое, опасное из-за подводных рифов, рыбаки туда не ходят.