Брок дёрнулся, словно обожжённый железом — шагнул ко мне, хватая ртом воздух, лицо пошло красными пятнами — смесь страха за мою шкуру и ярости на мою глупость.

— Ты чего несёшь, парень⁈ — прорычал усатый, сжимая кулаки. — Белена в башку ударила? Какой, к демонам, грабеж⁈ Тебе жизнь спасают, дурень! Заткнись и сядь, пока…

— Нет, Брок. — Я повернулся к нему, обрывая поток брани. Смотрел в глаза — в этот момент было плевать на его опыт, на разницу в возрасте и силе. — Это ты послушай.

Сделал вдох — рёбра ныли, будто стянутые обручем, но голос звучал твёрдо. Спасатель внутри включил холодный расчёт, когда стоишь перед горящим домом и понимаешь: риск слишком велик.

— Ты мне никто, — отчеканил каждое слово, видя, как вытягивается лицо усатого. — Не брат. Не сват. Не напарник, с которым мы пуд соли съели. Я тебе просто случайный попутчик, которого судьба, смеха ради, повесила на твою шею.

Ульф в углу заскулил, не понимая, почему «Кай хороший» говорит такие злые слова, но я не отвёл взгляда — нужно сказать жестоко, чтобы дошло.

— Я не просил тебя становиться героем, Брок, и не собираюсь оплачивать свою жизнь твоей смертью, — понизил голос. — Ты пойдёшь в пекло, к тварям, которые сожрали лучших бойцов деревни, ради кого? Ради меня? Чужака, которого знаешь без году неделю? Не будем считать время в деревне, там тебе вообще на меня было чхать.

Охотник замер, открыв рот — моя логика сбила его с толку.

— Я сдохну свободным человеком, Брок, — закончил я тихо. — А не вечным должником, который купил пару лет жизни ценой твоей головы. Мне такая вира не по карману.

В комнате повисла пауза. Брок моргал, переваривая услышанное, его плечи медленно опускались.

Я отвернулся от него и снова встретился взглядом с Вальдаром. Старик сидел неподвижно, сложив руки на столе, лицо превратилось в маску, сквозь которую невозможно ничего прочитать. Он слушал.

— А теперь о деле, староста, — опёрся кулаками о столешницу. — Твоё условие — самоубийство. Барьер дырявый, твари голодные — твой сын, скорее всего, либо мёртв, либо сидит в такой глубокой заднице, откуда его лебёдкой не вытащить.

Склонил голову набок.

— Ты хочешь, чтобы Брок сделал то, с чем не справились семеро твоих людей — хочешь чуда. А чудеса, старик, стоят дорого — гораздо дороже, чем пучок травы и пара советов.

Внутри всё сжалось в ледяной комок — я шёл ва-банк. Вальдар был в отчаянии — чувствовал это кожей, но отчаяние могло толкнуть мужика в любую сторону: либо согласиться, либо вышвырнуть нас и запереть дверь.

— Это моё последнее слово, — произнёс я, глядя в белёсые глазницы. — Либо ты предлагаешь цену, достойную риска, на который мы идём… либо мы уходим прямо сейчас, и ты остаёшься один — без сына, без охотников и без надежды.

Я замолчал, чувствуя, как сердце ударяет в рёбра. Раз, два, три…

Вальдар молчал. Жёлтое пламя лампы отражалось в немигающих глазах, тень на стене за его спиной стала гуще. Старик не ответил и не стал торговаться, вместо этого медленно оторвался от стола — взгляд устремлён в пустоту, сквозь стену. Тяжёлые шаги отдались в полу под ногами.

Староста прошёл мимо, обдав меня запахом застарелой пыли — рука легла на кованую ручку двери, железная скоба жалобно звякнула.

Рывок. Дверь распахнулась настежь, и в протопленную комнату волной хлынул уличный туман. Сквозняк пробежался по полу, заставив пламя в лампах нервно дёрнуться, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Вальдар стоял в проёме, спиной к нам, глядя в серую муть.

— Дверь открыта, — произнёс он ровно, как приговор. — Убирайтесь.

— Кай…

Шёпот Брока прозвучал как шипение рассерженной змеи — пальцы охотника вцепились мне в рукав чуть выше локтя крепкой хваткой. Я скосил глаза: во взгляде усатого плескалась паника пополам с яростью — мужик видел, как единственный мой шанс на спасение улетучивается в открытую дверь.

— Кай, что ты творишь… — одними губами выдохнул охотник.

Я медленно повернул голову и посмотрел в глаза — так смотрят на напарника перед тем, как войти в задымлённое помещение, когда пути назад уже нет. Небрежный кивок в сторону выхода.

— Пошли, Брок, — сказал громко, чтобы голос не дрогнул. — Прокатимся, посмотрим мир. Как там называлась та деревня? Мельничный Брод? Говорят, места там красивые.

Внутри всё сжалось в пружину — блеф, чистой воды самоубийство. Знал, что мы уходим в никуда, но если показать хоть намёк на сомнение — Вальдар сожрёт нас и не подавится.

Отцепил пальцы Брока от своего рукава и сделал шаг. Ноги отзывались болью, но держал спину прямой — прошёл мимо застывшего старосты, даже не взглянул на него. За спиной завозился Ульф, загремел молотом, поднимаясь и семеня следом, словно огромный преданный пёс.

Мы поравнялись с порогом.

— Там нет знахарей, дурень! — низкий рык старика ударил в спину. — До Брода сутки пути! Ты сдохнешь, не доехав до переправы! Никто тебе там не поможет!

Вальдар не выдержал — в его голосе прорезалось не просто раздражение, а страх потерять последнюю ниточку, ведущую к сыну. Старик кричал своей надежде, которая уходила прочь.

Я остановился. Холодный, влажный воздух Костяного Яра уже заполнял лёгкие привкусом сырости. Не оборачиваясь, бросил через плечо равнодушно:

— Значит, подохну. Бывает. Не первый раз умираю.

Правая нога опустилась на ступеньку. Дерево скрипнуло под весом.

Ещё мгновение, и мы уйдём. Брок за спиной прерывисто дышал, готовый то ли броситься на старосту, то ли взвалить меня на плечо.

— Чего вы хотите?

Вопрос прозвучал вымученно, уже без командирского тона — только усталость старика, загнанного в угол бедой.

Я замер. Выдержал паузу — один удар сердца, второй, третий. Медленно, не теряя достоинства, развернулся на пороге.

Вальдар стоял в тени дверного косяка, ссутулившись — лицо скрыто мраком, но чувствовал на себе выжидающий взгляд.

Я медленно перешагнул порог, возвращаясь в тепло комнаты — каждый шаг отдавался глухой вибрацией, но внешне старался держаться ровно. Прошёл мимо Вальдара, не задерживая на нём взгляда, и приблизился к столу — опёрся бедром о край столешницы, скрестив руки на груди, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Теперь это была моя территория.

— Три условия, — произнёс без лишних предисловий.

Староста медленно закрыл дверь, отсекая серую муть улицы, и повернулся ко мне — лицо оставалось в тени.

— Первое, — я поднял палец. — Ты разбираешься в рунах — видел цепи у дома, да и сам ты сказал, что держишь барьер. Ты научишь меня основам, практике: как они работают, как резать, как активировать — я схватываю быстро.

Старик сузил глаза, но промолчал.

— Второе — ты покажешь мне схему барьера. Объяснишь, какой именно камень повредил твой сын и как восстановить контур. Без этого соваться на холм бессмысленно — мы просто станем кормом, пока будем гадать звездам.

Сделал паузу, набирая в грудь воздуха. Третье условие было самым важным для совести.

— И третье — пять золотых монет Броку.

Услышав это, Брок за моей спиной поперхнулся воздухом, а Вальдар шагнул вперёд, выходя на свет лампы. Желваки на скулах старика заходили ходуном, лицо исказила гримаса, похожая на оскал старого пса.

— Пять золотых? — пророкотал тот глухо. — Да ты наглец, щенок — это цена двух лет сытой жизни. Ты грабишь меня, стоя одной ногой в могиле?

Я выдержал тяжёлый взгляд — в глазах старика видел жадную оценку, словно тот взвешивал на весах золото и жизнь сына.

— А что, дед, парень дело говорит, — голос Брока прозвучал неожиданно весело и развязно.

Охотник подошёл к столу, небрежно закинув большой палец за пояс, где висел топор — идеально поймал волну.

— Кай мне и правда никто — обуза, — Брок шмыгнул носом, изображая крайнюю степень безразличия. — Я ведь могу плюнуть, развернуться и уехать. Золото в кармане есть, конь сыт. Завтра уже буду в тёплой таверне обнимать грудастую девку и забуду, как звали этого доходягу. А вот ты… — он многозначительно посмотрел на старика. — Ты останешься здесь куковать с мертвецами.