Охотник смачно сплюнул вслед уехавшим всадникам.

— Ублюдки срединные… — прорычал тот, голос изменился кардинально — вернулась хриплая жесткость ветерана.

Усатый стоял, сжимая кулаки и смотрел на пустую дорогу взглядом человека, который выбирает место для удара топором.

— Напомаженные твари, — процедил Брок сквозь зубы. — Сидят на своих гладких задницах, жрут белый хлеб и думают, что лучше нас. Думают, мы — скот из стойла, который только и годен, что уголь рыть да дохнуть за их спокойствие.

Я молчал, пораженный переменой — передо мной стоял не шут, а загнанный в угол зверь, который только что избежал капкана и жаждал крови.

— «Дикари», — передразнил Брок интонацию командира с ядом в голосе. — Видел его глаза, Арн? Он смотрел на нас как на грязь под ногтями. Так бы и вырезал всех… От командира до последней шавки.

Видел, как подрагивают его пальцы. Брок реально оценивал шансы и, кажется, жалел, что не пустил оружие в ход. Но затем, словно кто-то щелкнул переключателем, ярость отступила. Охотник выдохнул, плечи опали, на морщинистом лице проступила знакомая ухмылка.

— Хотя… — усатый почесал нос, в глазах заплясали бесы. — Может, и потерпел бы их, ублюдков. Ради баб здешних. Ты слышал, что он сказал? «Помягче». Эх… Грудастых таких, чтоб тестом пахли, а не гарью…

Мужик хохотнул. Я смотрел на него, внутри что-то перевернулось. Все эти дни воспринимал Брока как ворчливого и циничного наемника, полезного, но простого — ошибся. Под грубой оболочкой, под маской шута и балагура скрывался матерый волк. Умный, битый жизнью, способный менять шкуры по щелчку пальцев. Шутом — для врагов, чтобы не видели угрозы, клинком — для тех, кто рискнет подойти слишком близко.

Вот почему Йорн держал его при себе — не за силу, а за ум и изворотливость. Там, где прямой как стрела Йорн сломался бы о стену, Брок просочился бы водой.

Я сделал шаг вперед и молча хлопнул его здоровому плечу — Брок дернулся, но не отстранился, лишь зыркнул исподлобья.

— Хороший был спектакль, — сказал тихо, вкладывая в слова уважение. — Ты нас спас.

Брок фыркнул, отводя взгляд.

— Спектакль? — мужик криво усмехнулся, пнув придорожный камень. — Я правду говорил, малой — каждое слово. Про снег, про грязь, про тоску эту зеленую… Смешно им, видишь ли. А нам с этим жить.

Усатый помолчал секунду, а потом тряхнул головой.

— Ладно, хватит сопли жевать. Выбрались и слава Духам. Давай, мастер, залезай назад. До деревни рукой подать. Там разберемся.

Я кивнул и направился к повозке, но рука нащупала край кожаной сумки. Золото — пять тяжелых монет, чуть не стоивших нам жизни.

«Нельзя так больше», — пронеслась четкая мысль. — «Сегодня повезло. Попался дурак и командир, которому было лень возиться. В следующий раз могут просто дать по голове и обшарить трупы». Срочно нужен тайник.

Окинул взглядом дощатый настил повозки — если отодрать пару досок на дне, сделать двойное дно… Нужны гвозди, молоток у меня есть, и пара лишних дощечек. В деревне должен быть плотник или хотя бы лесопилка. Первым делом — спрятать деньги, потом еда.

— Дядя Брок! — из-под тента высунулась довольная физиономия Ульфа.

Гигант сиял — вообще не заметил той черной ямы, на краю которой мы только что балансировали. Для него это была просто игра.

— Дяди уехали! — радостно пробасил детина. — Ульф хорошо играл? Ульф улыбался! Ульф сказал, что он Грут!

Брок, заносивший ногу на ступеньку, замер — лицо смягчилось. Глянул на здоровяка с неожиданной теплотой.

— Ты молодец, здоровяк, — сказал охотник. — Самый лучший Грут на всем тракте. Если б не твоя улыбка, мы б до сих пор там стояли.

Детина расплылся в улыбке, гордый похвалой.

— Ульф хороший! — прогудел, прячась в тень повозки.

— Хороший, хороший… — пробурчал Брок себе под нос, усаживаясь на козлы. — Все мы тут хорошие, пока нас не повесили.

— Но! Пошел! — крикнул усатый, и кнут щелкнул в воздухе.

Черныш всхрапнул, дернул плечами, и повозка тронулась с места. Колеса зашуршали по дороге.

Мы углублялись в Срединные Земли.

Я сидел у заднего борта, свесив ноги, и смотрел, как меняется мир вокруг. Деревья стояли в легкой дымке, кое-где на южных склонах холмов снег исчез полностью, обнажая прелую землю, сквозь которую пробивалась робкая зелень. Где-то в вышине звонка запела птица. Воздух пах мокрой корой и обещанием тепла.

Повозка катилась вперед, навстречу неизвестности, а я все держал руку на кошеле, чувствуя сквозь кожу холодное золото, и думал о том, что настоящие испытания, возможно, только начинаются.

Первым встретил запах. Ветер переменился, подув с востока, и вместо сырости талого снега и прелой листвы в нос ударил пряный аромат. Пахло аптекой — сушеной полынью, сладкой мятой, горечью незнакомых кореньев и чем-то резким.

— Чуешь? — Брок втянул воздух носом, прикрыв глаза. — Деньгами пахнет и здоровьем.

Мы выехали из-за поворота, и лиственный лес расступился, открывая долину.

— Ого… — выдохнул невольно.

Травный Двор лежал в низине, укрытый от ветров холмами. Дома сложены из светлого камня, с плоскими крышами, на которых сушились пучки разноцветных трав. Над поселением поднимались десятки дымков — желтоватых, зеленоватых, порой даже лиловых — они тянулись в небо, сплетаясь между собой. Но больше всего поразили конструкции на окраинах — длинные каркасы, обтянутые полупрозрачной тканью, внутри которых угадывались растения. Теплицы примитивные, но эффективные, для мира, где зима длится полгода — вершина агротехники.

Через деревню протекал ручей, вода в котором отливала молочным блеском — на берегах, огороженные плетнями, зеленели ровные грядки.

Повозка скрипнула, переваливаясь через корни. Я поправил тулуп, скрывающий сумку с золотом, и вновь подумал о тайнике. «Возить всё на себе — безумие, — констатировал внутренний голос. — Следующий патруль может оказаться дотошнее. Или нам встретятся не солдаты, а лихие люди, которые сначала бьют, а потом спрашивают».

— Тр-р-у! — Брок натянул вожжи.

Мы остановились у въезда, огороженным невысоким забором. Навстречу уже шли двое, и, судя по походке, не простые крестьяне.

Первым шел невысокий старик — сухой, с длинной седой бородой, заплетенной в аккуратную косичку. Халат из полотна покрыт пятнами всех цветов радуги, а на поясе позвякивали склянки. Старик смотрел оценивающим взглядом. Второй держался чуть позади и сбоку, в позиции телохранителя. Высокий и жилистый мужчина лет пятидесяти в потертой кожаной броне. Рука лежала на рукояти длинного меча, висевшего у пояса.

Я прищурился. Плавность, скрытая сила, экономия энергии — этот человек был опасен. Седьмая, может, восьмая ступень Закалки. В Оплоте такие люди возглавляли отряды.

— Кто такие? — голос старика прозвучал сухо. — С чем пожаловали в Травный Двор?

Брок тут же ссутулился, включая привычную роль простачка.

— День добрый, почтенные! — гаркнул тот. — Мы люди мирные, проезжие! Слыхали про вашу деревню — мол, травы у вас добрые, снадобья от любой хвори поднимают. Нам бы провизией разжиться — брюхо подвело, да может мази какой в дорогу, а то спина проклятая житья не дает!

Старик прищурился, разглядывая нашу компанию: грязная повозка, мощный боевой конь, великан, подросток и мужик с бегающими глазами.

— Издалека путь держите? — недоверчиво спросил тот. — На торговцев не похожи, на наемников тоже — слишком оборванные.

Охранник, молчавший до этого, вдруг шагнул вперед, выходя из тени старика — холодные глаза впились в лицо Брока. Мужик наклонил голову.

— Погоди-ка… — прохрипел он. — Рожа знакомая.

Я напрягся, чувствуя, как холодеет в животе. Только этого не хватало.

— Ты не из тех ушлых ребят, что караван с Синецветом пытались выставить три зимы назад? — рука охранника легла на эфес.

Брок замер, вглядываясь в лицо стража, а затем лицо расплылось в искренней ухмылке.

— Какой караван⁈ — хохотнул тот. — Я, дядя, сроду честным промыслом жил! А вот тебя, старый хрыч, я помню!