— Вот! Лично капитаном подписано! Успели мы, ваша милость! Как раз перед тем, как ворота захлопнули, мы и проскочили. Повезло дуракам, что тут скажешь!

Командир не стал брать бумагу в руки — лишь наклонился, брезгливо прищурился, вчитываясь в строки. Взгляд скользнул по тексту и остановился на сургучной печати с изображением Грифона. Печать была надтреснута.

— Печать Штейнов, — процедил тот высокомерно. — Пограничная каракуля.

Мужчина выпрямился в седле, глядя сверху вниз, как на навозных жуков.

— По большому счету, мне плевать на ваши грамоты, — холодно произнес офицер. — В этом вашем Пределе живут одни дикари. Вы выбрали рыться в угле и глотать пыль под властью безумных баронов. Что старый Ульрих, что его выводок — одна порода, упрямая и тупая. Гнилое место, гнилая власть.

При упоминании Ульриха внутри шевельнулось раздражение. Барон погиб как герой, но для этих сытых южан он был лишь дикарем. Увидел, как дернулся желвак на скуле Брока — охотник стерпел оскорбление, но глаза на миг заледенели.

Командир, не заметив перемены или не придав ей значения, махнул рукой на пергамент.

— Уберите эту тряпку. В Срединных Землях она стоит дешевле, чем сено, которое жрет мой конь.

Брок поспешно спрятал грамоту, кланяясь:

— Как скажете, ваша милость! Мы люди маленькие, в политику не лезем…

— Маленькие, да удаленькие, — перебил офицер. Взгляд переместился с Брока на меня, а затем вглубь повозки. — Это кто с тобой?

— Племянник мой, Арн, — Брок хлопнул меня по плечу чуть сильнее, чем нужно. — И брат его…

— Грут! — раздалось радостное сопение из-под тента, и наружу показалась лохматая голова Ульфа.

Гигант улыбался всадникам детской улыбкой.

— Дяди на лошадках!

Командир поморщился.

— Ясно. Юродивый и подросток. И куда же вы тащитесь сейчас? До границы с Лигой еще недели пути, а у вашей клячи ребра торчат, хоть и конь крепкий на вид.

— Так это… — Брок почесал затылок, сдвинув шапку на лоб. — Провизия у нас кончилась, господин. Слыхали мы, тут недалече деревенька есть… Травников или как их там кличут. Думали, может, хлебушка купить, да трав целебных в дорогу. А то спину ломит — спасу нет.

— Травный Двор, — кивнул командир, но расслабленность исчезла так же быстро, как появилась. Он подобрал поводья, взгляд стал острым. — Верно мыслите. Только вот что, мужик…

Мужчина сделал паузу, и в тишине послышался стук дятла.

— Контрабанду нынче возят часто. Ядра зверей, корни запретные, краденное золото из шахт. Травный Двор — место богатое, туда всякий сброд тянется.

Рука окончательно легла на рукоять.

— А ну-ка, слезайте. Посмотрим, что вы там под сеном прячете.

Брок застыл с открытым ртом, изображая испуг, но я почувствовал, как напряглись его мышцы…

Началось.

— Дело рутинное, — лениво бросил командир, небрежным жестом указывая плетью на землю. — Без глупостей.

Спешиваться тот не стал, продолжая возвышаться на жеребце. Зато двое его людей ловко соскочили с седел. Бряцнула амуниция, сапоги ударили о подмерзшую грязь дороги.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, сполз с козел. Ноги коснулись земли, и я пошатнулся, изображая забитого подростка. Спину ссутулил сильнее, голову втянул в плечи. Сквозь опущенные ресницы сканировал пространство: пятеро против троих, двое на земле, трое в седлах. Дистанция три шага — без Ци нам светит только смерть.

— Грут, вылезай давай, дубина стоеросовая! — рявкнул Брок, пихая носком сапога борт повозки.

Тент заходил ходуном, и наружу, пыхтя и путаясь в ногах, вывалился Ульф — огромная фигура, закутанная в лохмотья. Рябой стражник, шагнувший к повозке, инстинктивно отпрянул, положив ладонь на эфес.

— Твою ж мать… — выдохнул, глядя на нашего «брата». — Ну и туша. Ты чем его кормил, мужик?

— Да чем придется, ваша милость! — Брок развел руками, изображая вину. — Жрет за троих, а толку чуть. Умишком скорбный, зато сильный, как бык. Грут, не стой столбом, поклонись господам!

Ульф открыл рот, собираясь выдать коронное «Ульф хороший», но я незаметно наступил тому на ногу и сильно сжал плечо.

— Тихо, Грут, — шепнул губами. — Не мешай дядям работать.

Гигант послушно захлопнул варежку и закивал, растягивая губы в улыбке. Стражники переглянулись. Напряжение чуть спало — в глазах великана не было угрозы, только детское любопытство.

— Отойдите к обочине, — скомандовал командир, не глядя на нас. — А вы — живее. Контрабанда сама себя не найдет.

Рябой нырнул под тент. Послышался треск ткани, звон металла и стук перекладываемых вещей. Я чувствовал, как внутри закипает холодная ярость — чужак рылся в наших вещах, касался грязными руками того немногого, что осталось, но лицо оставалось покорным.

— Кэп! — донеслось из недр повозки. — Тут железяки какие-то!

На свет полетели пожитки — сначала тюк со шкурами, затем со звоном покатились клещи, тяжелый молот и связка напильников. Командир лениво скосил глаз на разбросанный инвентарь.

— Кузнец, значит? — спросил тот, обращаясь к макушке Брока.

Охотник, не поднимая глаз, заискивающе закивал:

— Он самый, ваша милость! Какой там кузнец — так, одно название. В деревне нашей, сами понимаете, мастеров отродясь не водилось. Вот я и приноровился… Гвоздь выпрямить, подкову перековать, котелок прохудившийся залатать. Так, по мелочи стучу, чтобы с голоду не пухнуть. Руки-то черные, работа грязная…

Брок прав — мы должны быть никем, пылью под сапогами. Командир хмыкнул, потеряв интерес к инструментам.

— Латаешь, говоришь… —взгляд, блуждающий по фигуре Брока, вдруг зацепился за плечо охотника. Тулуп порван, и сквозь прореху проглядывала повязка, пропитавшаяся бурым пятном.

— А это что за украшение? — голос офицера стал жестче. — Тоже «котелок залатал»? Неудачно?

В воздухе повисла тишина. В этих землях, видимо, свежая рана вызывала больше вопросов, чем отсутствие документов. Рана могла означать стычку со стражей, бандитизм или, что хуже…

— А, это… — Усатый поморщился, потирая плечо, и на лице отразилась досада— Вепрь, будь он неладен! Еще в Пределе, на самой границе подцепил. Думал, что дохлая туша валяется, хотел клык выломать на продажу, а эта тварь живучая оказалась, рыпнулась! Клыком полоснула — и в кусты. Слава Духам, только шкуру попортил, но заживает, собака, долго. Чешется — спасу нет.

Командир прищурился, сверля «дядюшку Горна» взглядом.

— Вепрь, — повторил медленно. — Странные у вас там вепри. Обычного зверя мужик с топором должен на скаку валить, а ты, вроде, не из хилых.

Один из всадников, что остался в седле, сплюнул.

— Да брось, кэп. В той дыре и не такое водится. Там же Драконьи Горы эти, духовных зверей полным полно! Ржавый Вепрь поди, слышал о таких!

Командир колебался секунду, разглядывая повязку, затем дернул подбородком, принимая объяснение.

— Ладно, допустим.

Отлегло от сердца, но, как оказалось, рано. Рябой стражник вылез из повозки, отряхивая руки.

— Пусто, кэп. Тряпки, жратвы крохи, да железо ржавое. Ни ядер, ни травы. Голытьба.

Мужик пнул колесо телеги с досадой, и в этот момент его взгляд, блуждающий в поисках ценного, упал на мой бок.

Там, под распахнутым воротом тулупа, висела сумка-кошель — сейчас туго набитая. Слишком хорошая вещь для племянника деревенского «латателя котелков», слишком тяжелая на вид.

Рябой замер — увидел, как расширились зрачки. Взгляд хищника, почуявшего запах добычи. Жадность вспыхнула в его глазах ярче костра.

— А ну-ка… — протянул тот, делая шаг ко мне. — Что это у тебя там, парень? Тяжеловато висит для деревенской сумы.

Время замедлилось. Почувствовал, как сердце ударило в ребра. Пятьсот пятьдесят серебряных в эквиваленте. Пять золотых монет с профилем короля — состояние для беженцев. Если увидят золото — нам конец. Вопросы посыплются градом. Откуда у «латателя котелков» королевское золото? Украли? Ограбили господский обоз? Убили кого-то важного? Для стражи Арденхольма пять золотых может быть годовым жалованьем. За такие деньги людей режут не задумываясь, а потом списывают на бандитов или волков.