«Я заточил твой клинок. Встал рядом с тобой, когда тебя собирались разорвать. Мой друг отдал твоему человеку последнее лекарство. Кто ты теперь?»

Лицо десятника пошло красными пятнами — мужик сжал кулаки, взгляд затравленно метался между нависшим над ним Броком и моей неподвижной фигурой, а затем опустил глаза вниз на тот самый меч, который я точил в повозке. Лезвие, которое спасло солдату жизнь, когда тот отбивался от троих койотов. Сталь была острой — я сделал работу на совесть.

— Сука… — Выдохнул мужик сквозь зубы. — Проклятье…

Внутренняя пружина в нем лопнула, увидел, как изменилась поза — плечи опустились, страх сменился чем-то другим. Десятник резко развернулся, дернув головой и пошёл на юг — к тяжелым створкам, отделявшим Каменный Предел от земель Альдории.

— Эй! — крикнул он, голос сорвался, но тут же окреп. — Какого хрена вы встали⁈ Помогите врата открыть, пока я не передумал!

Брок, уже заносивший ногу, чтобы идти к повозке, застыл, обернулся ко мне, и на усатом лице проступило изумление.

— Ну, дела… — выдохнул охотник.

А десятник уже упирался плечом в дерево, рыча от натуги — мужик делал выбор, который мог стоить ему головы, но спасал то, что осталось от его чести.

Мы с Броком переглянулись — в глазах охотника мелькнуло понимание. Лишних слов не потребовалось — сорвались с места одновременно.

— Ульф, в повозку! Живо! — гаркнул Брок, подлетая к мерину и хватая его под уздцы.

Я кинулся к вещам, разбросанным у борта. Точильные камни, мешки, инструменты — всё полетело в кузов. Руки двигались сами, повинуясь привычке: сборы по тревоге — сорок пять секунд.

Брок на ходу затягивал подпругу, проверял упряжь — движения были скупыми и точными. Никакой паники, эффективность профессионала.

— Твою ж налево… — пробормотал охотник, закидывая вожжи на облучок. — Всё-таки сработало, а? Твое «благородство».

Бросил на меня быстрый взгляд — смесь удивления и неохотного уважения.

— В этот раз повезло, малой.

— Кай? — Голос Ульфа прогудел над ухом.

Великан сидел внутри, сжимая в огромных ладонях мешок — глаза были круглыми от непонимания.

— Мы всё-таки уезжаем? Туда? — Он ткнул пальцем в сторону южной стены.

— Похоже, что так, Ульф, — выдохнул я, закидывая последний сверток. — Держись крепче.

Брок цокнул языком, и мерин, всхрапнув, потянул повозку к воротам. Я побежал следом к десятнику, который уже навалился плечом на створку.

Мы уперлись в ледяное дерево вдвоём.

— И-и-и… взяли! — прохрипел командир поста.

Ворота застонали. Скрип петель прозвучал в тишине — лед, сковавший стыки, с треском лопнул. Толкали плечом к плечу — беглец и стражник, который должен был нас арестовать. В этот миг не было ни чинов, ни законов, только тяжесть дуба и общее усилие.

Створка поддалась — в лицо ударил ветер. Мы отвалили створку ровно настолько, чтобы прошла повозка. Десятник отступил на шаг, тяжело дыша. Пар валил от него клубами. Мужик прислонился спиной к частоколу, глядя в темноту открывшегося прохода.

— Всё, — глухо сказал тот. — Валите.

Я задержался. Нужно было садиться в повозку, Брок уже махал рукой, но я не мог просто уйти.

— Спасибо, — сказал, глядя на профиль стражника.

Десятник криво усмехнулся, глядя себе под ноги.

— Не за что меня благодарить. — Он поднял глаза — увидел тоску человека, который только что, возможно, подписал себе приговор. — Когда меня поведут на виселицу за пособничество… я буду думать о том, что хотя бы долг вернул.

— Мы исчезнем, — пообещал я. — Никто не узнает, куда мы ушли. Следов не будет.

Мужик кивнул, принимая слабое утешение, а потом, прищурившись, спросил:

— Кто вы хоть такие? Беженец, сваливший здоровенную стаю, и пацан, который точит мечи как столичный маэстро?

С повозки раздался резкий окрик Брока:

— Не говори!

Я и не собирался. В этом мире знание — это оружие, а иногда и удавка.

— Не могу сказать, — ответил тихо. — Для твоего же блага. Чем меньше знаешь — тем проще врать.

Десятник помолчал, разглядывая меня, потом его рука легла на эфес меча.

— А меч ты знатно поправил, — сказал неожиданно мягко. — Баланс, кромка… Давно я такой стали в руках не держал. Видно, что не простой ты подмастерье. Мастерская работа.

Это было высшее признание — благодарность солдата, для которого острый клинок — единственная грань между жизнью и смертью.

— Удачи, служивый, — бросил я и запрыгнул на подножку проезжающей мимо повозки.

— И вам не сдохнуть, — донеслось в спину.

Колеса загрохотали по мерзлой земле — мы выехали из тени частокола. Стены ущелья расступились, выпуская нас из каменного мешка Предела.

Я обернулся — позади, в прямоугольнике света, падающего из лагеря, стояла одинокая фигура в форменном плаще. Десятник смотрел вслед секунду, а потом навалился на створку, закрывая проход.

Ворота сошлись со стуком. Засов лязгнул, падая на место — мы были за чертой.

Вокруг расстилалась ночная дорога, петляющая между пологими холмами, но здесь снег падал мягче, и в вышине, в разрыве туч, мелькнула звезда.

— Ну что, — выдохнул Брок, расслабляя плечи. — Выбрались.

Я прислонился затылком к дереву борта и позволил себе закрыть глаза.

— Едем, — сказал я. — На юг.

Дорога под полозьями изменилась. Вместо изрытого, промерзшего камня Предела, здесь снег лежал мягче и глубже, сглаживая ухабы. Метель, бесновавшаяся по ту сторону хребта, в низине, потеряла злобу, превратившись в спокойный снегопад. Крупные хлопья медленно кружились в неподвижном воздухе, оседая на плечах.

Но эйфория длилась недолго. Реальность напомнила о себе хриплым дыханием коня. Вороной, которого Брок называл Чернышом, сдавал — вытянул из снежного плена, протащил через перевал на пределе сил, и теперь каждый шаг давался ему с трудом. Пар валил от боков клубами, окутывая повозку туманом. Черныш спотыкался на ровном месте, и каждый раз повозку дергало так, что звенело в голове.

— Тр-р-у! — негромко скомандовал Брок, натягивая вожжи.

Повозка встала.

— Всё, приехали, — охотник спрыгнул в снег, похлопал коня по мокрой от пота шее. — Дальше нельзя. Загоним скотину — сами в лямку впряжемся. А мы, мягко говоря, не в той форме.

Я высунулся из-под тента, ёжась от холода — вокруг стоял лес. Старые сосны смыкали кроны над головой, создавая естественный навес.

— Вон там, — Брок махнул рукой в сторону небольшой поляны, укрытой плотным подлеском. — Ветра нет, дрова есть. Переночуем по-человечески.

Попытался выбраться наружу, но ноги подогнулись. Слабость накатила волной, перед глазами поплыли черные мушки.

— Сиди! — рявкнул Брок, пихая меня обратно в кузов. — Куда поперся? От тебя сейчас толку, как от козла молока. Только под ногами мешаться будешь.

В голосе было ворчливое раздражение, но за грубостью скрывалась забота, которую старый вояка стеснялся показать открыто.

— Я могу помочь с… — начал я.

— Ты поможешь, если не сдохнешь до утра, — отрезал мужик. — Сиди грейся. Грут, за мной! Дрова нужны, сухостой ищи!

— Ульф поможет дяде Броку! — радостно отозвался великан, вываливаясь из повозки с грацией медведя.

Я остался один в темноте под тентом. Снаружи слышался хруст веток, удары топора и рокочущий бас Ульфа, перекликающийся с отрывистыми командами охотника.

Откинулся на мешки, чувствуя смесь вины и облегчения. Всю жизнь, и прошлую, и эту, я привык быть тем, кто тащит — командиром отделения в огне, мастером в кузне, лидером в Горниле, а теперь был просто грузом. Но слышать, как эти двое обустраивают лагерь ради нас всех, было неожиданно тепло. Впервые позволил себе быть слабым, потому что знал — мою спину прикроют.

Через полчаса полог тента откинулся — в проем заглянула раскрасневшаяся физиономия Брока.

— Вылазь, мастер. Апартаменты готовы.

Я выбрался наружу и замер — поляна преобразилась, Брок натянул между двумя соснами кожаный навес, защищающий от снега. Под ним весело трещал костер, сложенный «колодцем» — жарко и экономно, на лапнике расстелены шкуры.