Жара от огня я не чувствовал — внутренний жар был сильнее. Прошёл сквозь полосу задымления, задержав дыхание, как делал сотни раз в прошлой жизни. Дым был едким, но родным.

— Дорогу! — рявкнул, когда группа обезумевших слуг попыталась преградить путь, сбившись в кучу от страха.

Они шарахнулись в стороны, вжимаясь в стены.

Я вылетел из замкового корпуса на широкий мост-галерею, соединяющий цитадель с городскими стенами, и масштаб катастрофы ударил в глаза. Снаружи бушевала метель, ветер выл так, что закладывало уши, но даже сквозь вой пробивались звуки с нижних уровней.

Город внизу горел — очаги пожаров пробивали снежную мглу оранжевыми пятнами. Люди метались по улицам крошечными муравьями.

Подошёл к парапету моста — ветер рванул за одежду, пытаясь сбросить, но я стоял прочно. «Стойка Тысячелетнего Вулкана» работала на рефлексах.

Сквозь пелену снега увидел, что над внешней стеной нависала Тьма. Мать Глубин была огромной — силуэт уходил в небо, теряясь в тучах — гора, обретшая плоть. Видел гигантские щупальца, извивающиеся в воздухе, будто чёрные молнии.

— Вот ты какая… — прошептал себе.

Никакого страха, только оценка пожарного, смотрящего на стихийное бедствие, которое нужно устранить или просто пережить.

Вдруг у самых стен увидел яркую вспышку.

Свет метался, прыгал и прорезал тьму — это был мой металл.

— Йорн, — выдохнул, губы растянулись в усмешке. — Живой, чёрт тебя дери.

Свет двигался к стене — не отступал, а шёл в атаку. Я сжал рукоять молота, дерево скрипнуло — не мог стоять здесь и смотреть, как гладиатор на арене. Я сделал это оружие, я — часть этой битвы.

— Ну, держись, тварь, — сказал ветру. — Кузнец идёт принимать работу.

Перекинул молот на плечо и побежал вниз, к воротам, навстречу тому, от чего хотел бы сбежать весь город. Вырвался из лабиринта замковых переходов на брусчатку Верхнего Города.

Метель ревела голосом левиафана, ветер швырял в лицо ледяную крошку пополам с песком и сажей. Земля под ногами дрожала с интервалом в пару секунд, будто гигант забивал сваи в планету.

Я бежал к Южным Воротам. Вокруг творился хаос — люди жались к стенам домов, закрывая головы руками. Кто-то молился, кто-то выл в унисон с ветром. Перевёрнутая телега перегородила улицу, колесо вращалось, скрипя на ветру, но чем ближе подходил к внешней стене, тем меньше становилось гражданских и больше железа.

У самого барбакана, прикрывающего вход в надвратную башню, сгрудился отряд «Каменных Грифонов». В основном, молодые ребята — может быть, только выпустились из академии. Парней пять или шесть — выглядели как побитые псы, загнанные в угол. Воины стояли, сбившись в кучу, выставив алебарды и щиты в сторону закрытых ворот, хотя враг был снаружи. Лица были серыми от ужаса, у одного тряслись руки, другой блевал себе под ноги, не в силах справиться с тошнотой от ментального давления.

Я замедлил бег, переходя на шаг. Молот лежал на плече.

— Стой! — визгливо крикнул крайний солдат, заметив меня. — Назад, смертник! Куда прёшь⁈

Парень дёрнул копьём в мою сторону, глаза были безумные, белки налиты кровью. Они наверняка были практиками, но справляться с аурой матери им было явно очень трудно.

Для него я был тенью, вынырнувшей из метели.

— Опусти железо, солдат, — голос пришлось повысить, чтобы перекричать бурю, но вложил в него Ци. — Я иду на стену.

— На стену⁈ — солдат хохотнул, брызгая слюной. — Ты спятил? Там смерть! Никто не ходит наверх! Приказ капитана — держать периметр изнутри!

Ко мне повернулся грузный мужик с перебитым носом — выглядел чуть лучше остальных, но и его взгляд блуждал, то и дело срываясь на створки ворот, что содрогались от ударов снаружи.

— Вали в нору, парень, — прохрипел мужик, сплёвывая густую слизь. — Не мешай подыхать — тварь проломит кладку… и мы все…

Грифон осёкся, уставившись на меня. Точнее, на то, как я стою.

Среди трясущихся, закованных в броню воинов, я, в кожаном фартуке и с молотом, стоял неподвижно. Ветер рвал одежду, но меня не шатало, в глазах не было паники — во мне горел холодный огонь, выжигая страх на подлёте.

— Ты… — мужик прищурился. — Ты тот самый… из Горнила? Одержимый пацан?

— Я кузнец и практик, — поправил его. — Где тот, что прошёл здесь раньше? Охотник со светящимся клинком.

При упоминании света по рядам солдат прошла дрожь — парни переглянулись, в глазах мелькнул ужас пополам с надеждой.

— Безумец… — прошептал солдат с алебардой. — Он прошёл — прямо по стене взбежал. Сиял так, что глазам больно было.

— Он жив? — спросил я, делая шаг вперёд.

— Жив был, когда перемахнул через зубцы, — буркнул сержант. — А там… только духи знают — там такое творится, парень… Свет там скачет, как блоха на сковородке, и ещё старикан этот, рудокоп… камни ворочает.

Торгрим. Значит, глава клана тоже вступил в бой.

— Пропустите, — я двинулся к узкой двери, ведущей в винтовую башню подъёма.

— Ты сдохнешь! — крикнул в спину солдат, в голосе отчаяние. — Зачем тебе туда? Сиди здесь, пока стены стоят!

Я остановился на секунду, положив руку на кольцо двери. Металл вибрировал под пальцами.

Зачем? Человеческая логика кричала, что нужно бежать, замуроваться и ждать.

Но логика Практика говорила другое — я создал нож, вложил часть себя и волю людей. Не могу прятаться в подвале, пока моя работа проходит главное испытание. Творец должен видеть, выдержит ли творение.

— Это моя работа, — бросил, не оборачиваясь, улыбнувшись сам себе.— Кто-то же должен проверить, хорошо ли я заточил нож.

Рванул дверь и шагнул в темноту башни.

Винтовая лестница встретила гулом, стены были толстыми, но не глушили звуки битвы, а резонировали с ними. Казалось, что я внутри гигантского колокола, по которому бьют кувалдой.

Сверху сыпалась каменная пыль, забивая глаза и нос. Бежал вверх, перепрыгивая через две ступени.

Вдох-выдох.

Внутренний огонь разгонял кровь. Мышцы налились силой — пятая ступень Закалки работала на пределе. Чувствовал, как ноги пружинят, толкая тело вверх с легкостью, недоступной обычному человеку.

Чем выше поднимался, тем страшнее становились звуки. К гулу ударов добавился визг и скрежет хитина о камень. Вой Матери Глубин теперь был громче и яростнее, а главное — ближе.

Вылетел на верхнюю площадку, распахнул дверь на крепостную стену и задохнулся от масштаба.

Ветер на высоте двадцати метров был таким, что мог сбить с ног. Метель хлестала горизонтально, но я этого почти не заметил. Вцепился в обледенелый зубец стены и посмотрел вниз — передо мной разворачивался конец света.

Я видел бури в горах, видел оползни, способные стереть деревню, видел пожары, пожирающие многоэтажки, но никогда не видел, чтобы горизонт шевелился. За кромкой обледенелого рва мира не существовало — вместо заснеженной равнины колыхалось море пульсирующей плоти.

Мать Глубин не была просто монстром, человеческое сознание отказывалось воспринимать её как единый организм — гигантская, бесформенная туша, заслоняющая полнеба, напоминала оживший вулкан, только вместо лавы из неё извергались щупальца.

Сотни. Тысячи.

Толстые, как стволы дубов, и тонкие, как хлысты — те извивались в метели, сплетаясь в клубок, от которого рябило в глазах. Скверна исходила от неё чёрным паром, смешиваясь с вьюгой, а у подножия этой горы сражались люди.

Я искал лица. В центре авангарда стоял Торгрим — глава клана Рудознатцев не выглядел дряхлым стариком — сгорбленная фигура выпрямилась, раздавшись вширь. Вокруг мужчина бушевала земля. Я помнил, что у него был Дар Огня, но сейчас он показывал нечто новое. Видел, как тот поднял руки и с силой опустил вниз.

Земля перед ним вздыбилась, из снега выстрелили каменные шипы высотой в два человеческих роста, пронзая волну тварей-падальщиков, а затем одним смертоносным ударом испустил по ним огонь — это сила стадии Пробуждения — фундаментальная мощь, от которой дрожали стены подо мной.