– Привет, – сказала она, и хотя он узнал этот голос, узнал он еще и ощущение веса, и то чувство в его коленях, и ощущение его босых ног на холодном полированном полу.

Он находился на алтаре, его окружал целый зоопарк зверей – все с разрезанными горлами, а под ними холм, земля кое-где с лоскутами травы, выгоревшей на солнце, низкие колючие кусты. Он посмотрел через плечо и увидел Госпожу, мать Дашини, которую он убил «Натановым ножом». Вот только теперь она была жива, и в руках, красных до запястий, она держала свой собственный нож.

В воздухе стоял запах благовоний, густой и сладковатый, корица и сандаловое дерево. Госпожа сделала шаг назад, на ее лице появилась извиняющаяся улыбка, и она осторожно положила нож у своих ног.

– Извини, – сказала она, – ты в полной безопасности.

Натан никогда не был из тех ребят, которые быстро понимают, что происходит вокруг них. Гэм инстинктивно понимал любую ситуацию и мог реагировать надлежащим образом. Присси мгновенно чувствовала, откуда грозит опасность, и тем самым могла избежать неприятностей.

Натан мог неопределенно долгое время находиться в опасной ситуации, но даже и не подозревать об этом.

Однако теперь, когда нематериальное царство совсем недавно исчезло, он знал, кто такая эта женщина, где они находятся и почему.

– Я знаю, – сказал он, потому что в самом деле знал.

Тела животных вокруг него были ее жертвоприношениями, которые она принесла, закатав рукава и края широких брюк, надев мясницкий передник и деревянные башмаки, убрав назад свои жесткие волосы и обвязав их лентой. Эти подношения пришли к ней, без слов зная, что она не желает им ничего плохого, а потому и может взять их жизни.

Натан видел их словно на картине. Они собрались вокруг нее, каждая жертва подходила к ней после предыдущей в спокойной процессии, неспешное покачивание веток деревьев поблизости вызывало многоголосье их тихого урчанья и блеянья. Она раскрыла объятия, встречая их, собрала всех на алтаре и убила. Она прочла заклинания, напитанная их жизненной энергией, и этот метод призвал его из нематериального царства сюда, чтобы быть рядом с ней.

– Теперь мой черед, Натан.

Он знал, что значат ее слова.

В отличие от Господина, она не поручала свою работу Беллоузу. Ей нравилось марать руки – она не раз говорила об этом в прошлом, в далекие годы ее юности.

Натан знал об этом, словно то была очевидность, принесенная из нематериального царства. Если бы он попытался сообразить, как или почему ему это известно, то эти мысли оказывались теперь, в условиях его материального ограничения, слишком широкими для его разума. Почти как протягивают руку к дымку только что загашенной свечи, Натан потянулся было за мыслями, но они разбежались, почувствовав его прикосновение, потеряли свою форму и растворились в ничто.

Но ощущение близости к истине осталось с ним. Это нечто такое, что личность может иметь неопределенно долгое время, в отличие от знания, которое очень быстро наполняет активное сознание.

Он не стал ждать ее руку, протянул к ней свою, и она повела его с алтаря через мертвую плоть, лишенную Искры, ниже – на траву.

Она была высокая и стройная, двигалась легко, с текучей раскованностью танцора. Если уверенность Господина тяжелым грузом лежала на его плечах, отражалась в очертании его поджатой челюсти, обретала серость в безучастности его глаза, то у нее всё основывалось на равновесии: твердость в уверенной постановке ноги, симметричность в движении рук, неторопливость дыхания. Она улыбалась, тогда как Господин ничем не выдавал своих чувств. Она повела рукой, обозначая ландшафт, и ничто не обеспокоило его, когда он перевел взгляд на то место, на которое указала она.

Она показала ему мир: низкие холмы, аккуратная, подстриженная трава, здесь и там могильники из того же камня, что и алтарь – некая разновидность гладкого, розоватого кварцита, – испещренный хаотическими точками; между могильниками, следуя контурам земли, стены сухой кладки, которые прошили землю, превратив ее в лоскутное одеяло огороженных участков. На последних бродили стада животных – белых, коричневых, методически жующих зелень иногда под наблюдением собак, иногда – орлов.

На горизонте виднелась кривая – не слишком тугая, но всё же необычно явная – в том месте, где зеленая земля встречалась с голубым небом в отсутствие солнца. Оно не спряталось за облаком – небо было абсолютно безоблачное – оно просто отсутствовало.

– Это промежуточный пункт, – сказала Госпожа. Она сделала несколько шагов и встала у его плеча, потом сделала жест рукой – скрытный жест, Натан это почувствовал, – который превратил в ничто тела у алтаря и убрал кровь с ее рук. – Необходимости оснащать его чем-то, кроме самого необходимого, не было.

С могильного камня неподалеку поднялся орел, он на мгновение тяжело повис в воздухе совсем рядом с землей, но взмах крыльев мгновенно поднял его вверх и понес вперед, и вскоре он уже парил в воздухе кругами над участком, который должен был охранять.

Госпожа увидела, что Натан смотрел на него.

– Ты бы хотел быть орлом, Натан? Могу тебе это устроить.

Издалека донесся собачий лай – пес тявкнул два раза, один за другим, – и ветерок принес запах овечьего помета, сладковатый и свежий.

– Это воплощенные призраки мертвецов ушедших лет, они проживают свои сны, ждут переноса на небеса. Если хочешь быть собакой, или орлом, или козлом, или фениксом, можешь приехать сюда и отслужить положенное время. Поскольку я использую тебя для волшебства, могу отплатить таким вот образом. – Она положила руку ему на плечо. – Я знаю, ты не станешь принимать мое предложение, Натан, но оно искреннее. Я могу перевоплотить тебя в кого угодно, а потом, когда ты докажешь, что можешь служить мне, я смогу найти подходящий для тебя мир.

Она аккуратно убрала руку с его плеча, потому что не позволила даже давлению своей материальной формы потревожить его, и пошла вниз по склону холма, на котором они стояли.

– Я могу найти место, в котором даже ты будешь счастлив. Я могу наполнить это место друзьями. Любовью. Приключениями. Чем угодно по твоему желанию.

Когда она посмотрела на него, на ее лице не было ничего, кроме простодушной улыбки, но Натан увидел и кое-что еще. Он видел ее мотивы. Он видел ее желание наказать его за то, что он разрушил ее город.

Она знала, о чем он думает, и Натан знал, что она может читать его мысли: это было выбранное ею царство, если она предпочитает знать, что в этом царстве произошло, пусть даже и внутри головы, то ее доступ к его мыслям был вполне справедливым.

– У меня, конечно, есть и собственные интересы, которые я буду блюсти. В других царствах. В царствах, которые подвергаются угрозам. Но не здесь. – Она танцующим шагом тронулась с места, находясь одновременно над землей и внутри нее, одновременно под небесами и являясь их частью, а когда она подмигнула ему, ее глаз оказался пропавшим солнцем, сначала ушедшим в затмение, а потом вернувшимся, чтобы осветить его своими лучами. – Здесь мы можем расслабляться.

Сказанное ею прозвучало как заповедь, и Натан ссутулился на своем месте, его голова, чужая и тяжелая, свалилась на руки, он сел на сухую траву, скрестил ноги, он был беспомощен в этом месте ввиду верховенства Госпожи. Его разум помнил вибрации ее высокого голоса, и повсюду висел сильный запах сандалового дерева.

– Натан, ты хочешь быть орлом?

Его взгляд сосредоточился на камне перед ним.

Один из мельчайших пауков – маленький красный клещик, и одно из этих существ выписывало неровные круги на камне между его бедер. Он вилял во всей своей красноте между пятнами зеленого мха и желтого лишайника. Он поднимался по бледным кристаллическим шишкам, напоминавшие кристаллики соли на сером фоне. Натан протянул руку, не собираясь прикасаться к клещику кончиком своего пальца, скорее он хотел изменить его маршрут, предполагая, что тот обойдет новое препятствие.

Но клещик не стал его обходить.