Постепенно загоны стали занимать все больше пространства, а количество шатров увеличилось, так что через несколько миль их уже почти ничто не разделяло – колья были вбиты рядом друг с другом, а веревки, растягивавшие шатры, перекрещивались в воздухе, словно такелаж парусника.

Людей по-прежнему не было видно.

Животные его игнорировали, и чем ближе их загоны соседствовали друг с другом, тем более невозмутимо и усердно они подходили к задаче жевания травы, словно их общим намерением было счистить всю зелень вплоть до мелового основания.

Тишину нарушал лишь скрип жующих челюстей, птичьи трели да хлопанье ткани шатров. За этим стояла огромная пустота – отсутствие настолько явственное, что терзало уши сильнее, чем звук отдаленной сирены или звон колоколов.

Отсутствие моря.

Натан обещал Беллоузу, что разыщет Адама, его брата, но где искать? Натан ожидал, что его задачей будет что-то вроде прочесать город, похожий на Мордью, отыскать подручных Госпожи и убедить их в праведности своей миссии или каким-то образом выпытать у них нужную информацию. Он готовился скатываться вниз по лестницам и выжигать запертые двери. Но здесь было нечего выжигать, не у кого выпытывать.

Натан повернулся лицом туда, откуда пришел, – ландшафт полого поднимался, загораживая пройденный путь. Он вдохнул – ничего, кроме сухого воздуха. Он потер друг о друга кончики пальцев, и они заскрипели так, что стало почти щекотно. Он прислушался – и не услышал ни привычного грохота валов, ни шипения белой пены на гребнях, ни шороха далекой гальки, ни ударов огненных птиц и тяжести всей воды мира, налегающей на выстроенную Господином Морскую стену. Всего этого больше не было; он слышал лишь мелодичный посвист птиц в кронах деревьев, мимо которых проходил. Птицы объявляли миру о его прибытии тоненькими голосками, которые взвивались в самое небо, оттеняя басовитое мычание окружающей скотины.

Стоя посреди пыльной, вытоптанной множеством ног дороги между полями, обогреваемый Искрой, Натан понял, что ему хочется снять с себя хотя бы часть одежды.

Он скинул с плеч куртку, и она упала на землю, словно выдубленная шкура, встав горбом вокруг его лодыжек; казалось, будто ей не хочется прикасаться к этой земле. Далее последовал жилет и шерстяные штаны, пока Натан не остался в одной рубашке. Он отступил в сторону от одежды и наклонился, чтобы развязать ботинки. Узлы шнурков затянулись и высохли, так что ему пришлось ковырять их ногтями, прежде чем он смог ухватиться и развязать их. Он стащил сперва один ботинок, затем второй, а за ними обе пары носков, которые скатал в клубок и отшвырнул в сторону.

Натан пошел вперед, оставив позади кучу сброшенных, ненужных вещей, и хотя острые камни время от времени врезались в подошвы его ног, он был рад избавиться от всего этого.

Животные продолжали пастись, не обращая ни малейшего внимания ни на него, ни на рвущееся из него синее пламя, ни на распространяющийся вокруг него сияющий ореол, ни на то, как предупреждающе чирикали птицы, передавая за границы своих территорий весть о приближении Натана, идущего на встречу с Госпожой Маларкои.

Он едва не пропустил первого встречного, настолько неожиданной оказалась открывшаяся перед ним картина. Обойдя круглый холм, Натан обнаружил, что попал в огромную чашеобразную долину с круглыми, ровными краями, наполненную шатрами всех возможных размеров и цветов. В небо поднимались струйки дымов, между высокими шестами были натянуты веревки с разноцветными флагами и гирляндами, над головой плыли флотилии воздушных змеев – бумажные олени, птицы, драконы – вперемешку с красными и синими воздушными шарами. Вокруг незаконченных скульптур поднимались леса, а далеко впереди, превосходя размерами все окружающее, блестела на солнце высокая золотая пирамида, ступени которой также усеивали шатры. Все это двигалось – ни единый объект не оставался на месте: все вращалось, раскачивалось, поворачивалось, хлопало под прохладным ветерком, скатывавшимся в долину со склонов.

Учитывая, сколько всего тут нужно было разглядеть, мало удивительного, что он ее не заметил сразу. Совсем малышка – наверное, лет пяти или шести – и такая крошечная. Она держала веревку, к концу которой было привязано животное – косматое и грязное, с тусклой спутанной шерстью, с черными кругами вокруг глаз, как будто оно плакало. Девочка стояла как вкопанная, во рту у нее застыла корка хлеба, которую она забыла жевать; на перед ее сорочки падали крошки.

Натан уставился на нее, а она – на него. Потом, словно кто-то толкнул ее сзади, девчушка упала ничком, прижав ладони к земле. Натан шагнул вперед, желая удостовериться, что с ней все в порядке, но девочка взвизгнула и еще сильнее вжалась в землю, словно пыталась распластаться с ней вровень.

Он подошел к ней. Девочка что-то бормотала себе под нос, повторяя снова и снова. Он не мог разобрать слов, но опустился рядом с ней на колени и взял ее за руку. Ее кожа была коричневой, словно кожура конского каштана, который показывала ему книга, но запыленной и тусклой. Когда он прикоснулся к ней, пылинки на ее коже вспыхнули, а волоски зашевелились, сморщиваясь и опадая. Кожа девочки отразила его сияние, сделавшись горчичного оттенка. Потом он убрал руку, и она вновь стала коричневой.

Девочка забилась в грязь и скорчилась там, трясясь и что-то бормоча.

Натан отступил от нее и отвернулся. Вокруг собрались другие – они стояли, как и девочка, держа на поводу своих животных, и когда Натан повернулся к ним, тоже упали на землю и простерлись ничком. Казалось, будто он обладает силой швырять людей наземь одной лишь силой своего внимания.

Они были прекрасны. Их тела были раскрашены во все цвета, какие только можно вообразить, и украшены бантами, цветными камнями и вплетенными в волосы лентами.

– Где Адам, брат Беллоуза? – прокричал Натан, но никто не поднял головы.

Теперь отовсюду слышался колокольный звон. Ну, разумеется, они забили тревогу! Неужели он был настолько глуп, чтобы воображать, будто может в открытую заявиться сюда, будучи агентом Господина, врага их Госпожи, и его никто не узнает? Что его не примут здесь как незваного гостя? Натан сжал кулаки – и чем крепче он их стискивал, тем ярче становилось льющееся от него сияние силы, тем сильнее пульсировали волны света, исходящие от его рук.

Подойдя к ближайшему шатру, он откинул полог. Внутри был очаг, шест, несколько циновок, кухонная утварь. Две пожилые женщины плели ленты возле огня.

– Где Адам? – спросил он, сперва на языке Мордью, потом на том, которому научила его книга.

Женщины не ответили ни на один из вопросов, но простерлись перед ним ниц.

То же самое повторилось в следующем шатре и в следующем за ним.

Где в этом месте можно держать человека в заточении? Где его могут прятать? Натан бегал от шатра к шатру – но для Адама, если только его не превратили в козла и не заперли в загоне, здесь места не было.

Чем дальше он заходил в город, если это можно было назвать городом, тем больше и пышнее становились шатры, тем больше людей в них помещалось, однако он по-прежнему не видел такого места, где можно было бы держать пленника. В Мордью, в Торговом конце, имелись запирающиеся двери, подвалы и чердаки, каталажки и подземелья – множество мест для содержания в заключении похищенного человека. Но здесь все было нараспашку, ничто не пряталось от других, а люди добровольно уничижали себя перед ним.

– Где Адам? – кричал он, но никто не давал ответа.

Натан сел на землю. Нужно было подумать. Ничто здесь не напоминало то, к чему он привык, и он не знал, что делать. Его рука потянулась к медальону, как часто бывало в Особняке, но медальона на месте не было. Что ему следовало думать? И о чем думать не следовало? Хорошо бы Беллоуз был рядом! И Господин…

Он скрестил ноги, и земля под ним просела; в почве открылись трещины в палец толщиной. Натан моргнул. Что за странное место! Или это он странный? Он набрал в рот слюны, чуть-чуть раздвинул губы и дал ей вытечь наружу: ему хотелось посмотреть, как она упадет в трещину, проследить ее путь в глубину. Однако слюна вскипела на его губах прежде, чем это успело произойти.