Она вернулась в свою комнату, села на кровать и обхватила голову ладонями. Ненавидела это место. Ненавидела почти все, что с ним было связано. А самым поганым было осознание того, что даже без висящего над ее головой приговора уйти было абсолютно некуда. Это была ее жизнь. Это было все, что она имела.

Костры для казни сложили на холме в некотором отдалении от стен Командории 42. Вокруг них собрались все Серые Стражники и рекруты, а также много людей из окрестных деревень и Остробора. Сама княгиня Ольга прибыла во главе своих войск – сразу же после казни они отправлялись на войну. Не слишком оптимистическое начало для кампании, однако княгиня утверждала, что это придаст ее людям мотивации. Вдобавок ей важно было таким образом дистанцироваться от преступлений своего брата.

– Когда мы можем ожидать ответа от твоего отца? – спросил стоящий рядом с Натаниэлем Эдвин.

– Ну, пока до него дойдет известие, мы уже будем в середине войны. А потом я буду либо героем, что победил дикарей, либо героическим трупом. Так или иначе, что бы ни сделал папа, это будет проблема не текущего момента, – разъяснил командор, после чего вышел к толпе.

Все разговоры тут же стихли. В тишине отчетливо послышались жалобные стоны Лукаса.

– Жители Границы! – начал громко Натаниэль. – Сегодня мы все станем свидетелями справедливости. Запомните этот день, потому что он ясно покажет – никто не стоит над законом независимо от титулов, независимо от громкой фамилии. Каждый, кто ввергает себя в адское искусство магии, рано или поздно должен за это заплатить. Каждый, кто свершит плащеубийство, будет схвачен и наказан. Нет исключений! Князь Одон, князь Лукас, есть ли у вас какие-то последние слова?

– В рот вас всех! – вызывающе крикнул бывший наследник Остробора.

Его товарищ в этом последнем путешествии был менее задиристым.

– Ты не можешь этого сделать, – выдавил он из себя сквозь слезы. – Прошу тебя. Ведь мы же братья. Мы росли вместе. Ты знаешь мою жену и детей. Я… Я не хотел. Теперь я уже понимаю свою вину, уже получил урок. На самом деле. Это все из-за отца, ты же знаешь, какой он. Я не мог… Я не хотел опять разочаровать его. Но ты… ты стал точно таким же, как он, как наш отец! – выкрикнул Лукас в отчаянии. Захлебнулся слезами, потом жалобно продолжил: – Помнишь, как мы ходили гулять с мамой…

– Хватит, – прервал его Натаниэль, сам еле сдерживая слезы. – За ваши преступления вы приговариваетесь к смерти. – Махнул рукой, и Вульф бросил факел на политый маслом валежник.

Воздух наполнили крики, сперва страха, а потом боли. Начальник Командории подошел к Кассандре и заставил себя смотреть прямо на умирающего брата. Одновременно поглаживал золотой перстень на пальце, пытаясь почерпнуть силу.

– Когда все закончится, пойдешь в мои покои и прогонишь брюнетку, – приказал он, внешне не показывая эмоций.

– Ты можешь это сделать и сам. Достаточно сказать…

– Не могу, – оборвал он резко. – Не после этого.

– Понимаю. – Она утешающе дотронулась до его плеча. Помогло, по крайней мере на какое-то время.

Натаниэль поднял руку и подал знак. Две стрелы пронзили воздух и обрезали ужасные вопли страдания. Люди понемногу начали расходиться. Зютек и Флавиус подошли к своему командору, ведя с собой его коня.

– Все готово, – заверили они.

– Спасибо, – ответил он, заставляя себя играть приличествующую случаю роль. – Пора собираться. Нас ждет война.

Прошло уже несколько лет с тех пор, как Вильгельм в последний раз принимал участие в войне. Ребенком он был ею буквально зачарован. Вся его семья на протяжении целых поколений выбирала себе военную профессию, сражения были у них в крови. Те предки, что не дождались гибели на поле славы, не удостаивались даже упоминания во время собраний рода. Но это было давно и совсем в другой части Империи. Сейчас Вильгельм дор Гильберт выбирал себе более простые, менее требовательные задания. Охрана купцов, розыск и задержание преступников, защита одиноких деревушек от бандитов. Короткие поручения, что оставляли ему полный контроль над собственной судьбой. Несмотря на это, когда настало время, он записался в войска княгини Ольги из Остробора. Не оттого, что хотел помочь в битве с дикарями, просто этого требовала его миссия.

Наемник выбрался из лагеря в середине ночи и укрылся в ближайшем лесу. Это было нетрудно – при четырнадцати не слишком скоординированных армиях повсюду крутились люди, которых никто не знал. Дисциплина тут была исчезающе малой величиной.

– Долго же ты заставил себя ждать, – сказал рыцарь, когда на месте наконец появился его наниматель.

– Извини, нынче ночью у меня еще несколько встреч, – ответил Натаниэль Эверсон. – Ты готов к завтрашнему?

– Всегда. – Солдат нехорошо усмехнулся. – Хотя должен признать, что я еще никогда не пробовал идти на битву с целью убийства одного конкретного человека. Я даже не уверен, насколько это вообще выполнимо. Ну то есть, если бы я был с ним в одной армии…

– Такие люди у меня тоже есть, – заверил Стражник.

– Разумеется. Ты похож на человека, который все продумал. Так, если честно, сколько ты нас набрал?

– Тридцать человек по этой стороне и пятеро по другой.

– Ты же знаешь, что в такой крупной битве возможно, что никто из нас даже глазом не увидит цели? Или что все мы погибнем еще до того, как кто-то из нас получит шанс выполнить твое задание? Особенно если проиграем битву.

– Поражение или победа – это моя головная боль. А ты прими этот весьма необычный вызов.

– Та… вызов. Начинаю задумываться, действительно ли быть любимым орудием Серой Стражи такая уж хорошая карьерная линия.

– Если и нет, то, по крайней мере, долго об этом жалеть тебе не придется. А теперь прости, но мне надо посетить еще несколько человек. Удачи завтра, и береги себя.

– Это битва, от шальных стрел никакая осторожность не спасет.

– Это факт, – признал Натаниэль печально. – Тогда просто удачи. И спокойной ночи.

Мужчина исчез в темноте. Вильгельм немного выждал и вернулся к лагерю. Прошел мимо солдат и маркитантов. В молодости он всегда поражался, сколько людей следует за армией, позволяя этой боевой машине крутиться с неким подобием эффективности. Торговцы, шулера, проститутки, ремесленники и мошенники. Продавали все, от лучшего оружия, амулетов и благословений до минут забытья. Ни один солдат не мог бы требовать большего в преддверии дня кровавой жатвы.

Перед палаткой, которую ему выделили, увидел Бедвира. Ребенок сидел перед костром, глазея в небо.

– Ты должен выспаться, парень, – сказал рыцарь, подходя.

– Я не смогу спать. Слишком сильно волнуюсь перед завтрашним боем.

– Та… Я помню свою первую битву. Я был оруженосцем моего старшего брата, Годвина. Хотя это и был небольшой крестьянский бунт, несколько сотен мужиков с вилами с той стороны, почти столько же одетых в кольчуги профессиональных убийц с нашей. Это была резня, а не битва. Все веселье закончилось за пятнадцать минут, и с нашей стороны никто не погиб.

– На этот раз точно не выйдет так легко, – в голосе мальчика послышался страх.

– Ну, скорее нет. Ты вообще что тут делаешь, малый? Тебе сколько лет, десять?

– Двенадцать. И у меня выбора не было, мои родители погибли.

– Склавяне?

– Бандиты. Мы с младшей сестрой поселились у маминой родни, но когда пришли набирать рекрутов, то брали с каждой хаты по мужчине. И они сказали, что если я не запишусь, то выгонят меня с сестрой, а зима была, мы бы и так умерли.

Вильгельм хотел было недоверчиво хмыкнуть, но уж слишком давно жил на свете, чтобы эта история произвела на него впечатление.

– Ну что ж, и так бывает. Завтра, когда уже врежем дикарям, надо будет пару слов сказать твоей родне.

– Так ты думаешь, что мы победим?

– Да почему бы и нет. Семнадцать тысяч против каких-то двадцати. Бывало и хуже. И почти половина наших – это профессиональные военные да отряды наемников. Я тебе, парень, точно говорю – завтра в этот же час будем отмечать победу. Только держись за мной и головы не выставляй. С твоим ростом и так все стрелы будут над тобой лететь. Ты, наверное, на всем поле битвы будешь в самой большой безопасности, – заверил Вильгельм дор Гильберт неискренне, но довольно убедительно. – Еще будешь жаловаться, что не осталось шрамов, чтобы девочкам показывать.