Ака полностью владела ситуацией, удары летели со всех сторон, волшебные кровавые сюрикены, иглы, лезвия, ножи кунай смеялись над его попытками парировать их или уклониться.

Он должен был атаковать! Оборона была наихудшей из тактик.

Он рванулся вперед, чувствуя, как красные клинки ранят его тело. Игнорировал усталость, нервы и боль. Сосредоточился на одном-единственном ударе, который должен был закончить этот бой.

Алый Клинок крутанулся в его руках, он рубанул – но это был всего лишь финт. Ака хотела парировать этот удар своей катаной… и это оказалось ее ошибкой! Юная девушка не была опытной воительницей. Ее стихией была магия, а не схватка с серьезным противником…

Кентаро в последний момент изменил направление удара. Клинок его катаны разминулся с мечом Алой Дамы, самым кончиком дотянувшись до ее горла. Воздух наполнило еще больше крови, когда распоротая артерия хлестнула красным. Ака покачнулась, схватилась за горло, отступила. Окружающие Духа плоды ее чар мгновенно рухнули на землю.

А девочка, истекая кровью изо рта и горла… засмеялась.

– Я имею власть над всем, что несет в жилах кровь… над всем… понимаешь… Дух? – прохрипела она, а Кентаро заметил, как кровь поднимается с земли, так же как и крупные капли с лезвия его катаны.

Кровь помчалась к девочке, вливаясь обратно в рану, в артерию, в тело.

– Всем… Дух… – Ее губы искривила кошмарная красная улыбка.

Он прыгнул к ней, готовый рассечь ее на кусочки, раз уж не хватило удара, что способен был свалить сильного самурая. Ака, однако, отбила его удар, все еще держа оружие одной рукой. Ответила небрежным, но быстрым уколом. Дух отбил его, опустил левую руку на пояс, еще сократил расстояние.

Выхватил танто и ударил Аку в живот.

Если я не могу тебя рассечь, то хотя бы выпотрошу!

Оружие прошило доспех, вонзилось в тело. Алая Дама на секунду поморщилась, но тут же снова усмехнулась, пинком отбросила Кентаро; нож при этом так и торчал в ее животе. Она отступила к краю возвышения. Ниже шумела река, издалека доносилось безумное пение жителей деревни.

Коснулась торчащего в теле танто, вырвала его.

– Это… ничего… не даст… – прошипела она. И замерла, глядя на клинок.

Клинок, сверкающий золотом. Как глаза слепой змеи, искалеченного ками, которого выгнали из его дома.

– Нет… – в панике шепнула Ака.

Меч выпал из ее слабеющих рук. Яд смешался с кровью, уничтожая контролирующую ее магию. Из артерии снова брызнуло красным, кровь разлилась по доспехам, собралась в лужу у коленей девочки.

Потому что Ака превратилась сейчас в тяжелораненую, умирающую в мучениях девочку.

Кентаро встал над ней с мечом, готовый нанести удар милосердия.

Она подняла на него полные боли и слез глаза. Глаза, что блеснули надеждой. Дух не был жестоким, как она. Был человеком, который сократит страдания, если их видит.

– Прощай, – шепнул он.

Удар был мгновенным, нанесенным так, чтобы не причинить Алой Даме страданий больших, чем она уже испытывала. Чисто отрубленная голова полетела вниз. Тело дрогнуло и тоже рухнуло, падая с обрыва к реке. Исчезло в ее черных водах.

Пение жителей деревни стало медленным, более тяжелым. Почти погребальным.

Дух стряхнул кровь с меча, вернул его в ножны, большим и указательным пальцами стирая с него остатки красного. Обернулся, поднял танто, еще блестящий золотым ядом, и тоже спрятал его. Потом подобрал еще кое-что… магические вееры. Пошел к колоколу.

Тот был массивным, черным, покрытие его было украшено рисунками, что совершенно точно не были ниппонскими. Они изображали уродливые и тощие высокие фигуры с длинными головами, с глазами в виде глубоких надрезов. Животные, не похожие ни на что существующее в реальности. Абстрактные, демонические очертания.

Молчаливый, запыленный колокол.

Кентаро потянулся к веревке, что шла от подвешенного к крыше толстого колокольного бревна, била. Дернул за веревку, отводя бревно, а потом со всего размаху ударил им по металлу.

В последний момент он осознал, что било попадет абсолютно точно в одно конкретное место… место на колоколе, на котором был изображен глаз с косым зрачком.

Звук, который издал колокол, не был похож ни на что из того, что доводилось в жизни слышать Кентаро. Глубокий, исходящий словно из-под земли, нарастающий – и медленно затухающий, улетающий куда-то далеко.

Пространство вокруг покрылось рябью, размылось. Темноту сменил свет. Черные и мокрые камни внезапно стали сухими и почти белыми. Деревья, мертвые и выеденные изнутри, ожили, выстрелили золотом и багрянцем листьев.

Кентаро вдруг осознал, что уже не находится на дне долины, что он где-то в высокогорье и окружает его зелень, багрянец и золото осени.

Перед ним была дорога, обходящая колокольню, ведущая к несколько поблекшим, но все еще прекрасным воротам тори. Вот для чего Змеям была нужна магия колокола – его сила скрывала весь этот край от глаз посторонних. Тайна на тайне, коварство на коварстве, свет, укрытый во тьме, – очередной фокус гадов, сложнее любого из тех, который Кентаро видел до сих пор.

Он двинулся к воротам по каменной лестнице и был уверен в верности своего пути. Почти чувствовал присутствие господина Конэко среди этих белых скал и красно-желтых листьев. Дух покачнулся, измотанный ранами. Знал, что ему требуется отдых, но что-то гнало его вперед. Колокол перенес его со дна долины к вершинам гор; он чувствовал, что не может сейчас просто остановиться и вздремнуть.

Он поднялся выше, повернул вместе со ступенчатой тропой… и замер, увидев, что простиралось дальше.

На стоящих рядом вершинах гор перед ним были возведены строения, пагоды, мосты. Дух смотрел на скрытый среди гор, спрятанный магией забытый монастырь.

Обезглавленное тело Аки рухнуло в речной поток, а золотой яд ками вытек из ее жил.

Над рекой все еще пели, а первые уродцы как раз входили в поток. Наклонялись и пили холодную воду, вознося хаотичные напевы к небесам.

Когда заметили, что поток искрится золотом, приняли это за чудо. Видимо, те, кто скрывался за колоколом, решили послать хоть малое благословение отверженным и забытым жителям деревни Симокаге.

Один за другим они входили в реку, желали омыться и получить благословение. Да и воины клана Змеи входили в реку, наклонялись и пили из нее. И здоровые, и скрюченные руки черпали из реки. И прямые, и искривленные ноги ходили в ее водах. Напевы, ставшие сумасшедшей какофонией, несущие почти демонический ритм, взлетели высоко, словно их исполнители хотели поблагодарить тех, кто скрывался за колоколом, – за благословление.

И тогда из воды показалось обезглавленное тело Алой Дамы.

Кто именно из жителей Симокаге первым почувствовал, что золото, которое он пил, было не даром, а отравой, сказать невозможно. Но только пение прервалось, пропал даже тот безумный ритм, а вместо него к небесам поднялись крики агонии, стоны страдания. Кто-то, умирая, ушел под воду, кто-то выполз, чтобы погибнуть на берегу. Многим не удалось сделать даже этого – течение подхватило их и понесло мертвые тела.

В тот день каждый, кто пил из реки, – умер. Змеи и уродцы из деревни, ведьмы и калеки, все они умерли, испробовав золотой отравы, а деревня Симокаге стала вымершей.

Так через много десятков лет слепой змей, ками, отомстил тем, кто искалечил его и выгнал из собственной долины и леса. Кто присвоил его силу для собственных целей.

Когда монах по имени Датуцэ объявил, что желает стать Мудрецом в монастыре Сунбай, укрытом высоко на вершине горы Теншин, его братьев охватила радость. Тот, кто начинал сокушинбуцу, не только приступал к самой важной миссии, какую только мог начать монах, но также и обрекал себя на мирские неудобства.