Нижеследующее является плохим и вульгарным преобразованием, но Кларисса словно превратилась в великую и всеобъемлющую мать, обхватившую всё своими руками, запах кожи ее грудей делает призраков других персон сонными и удовлетворенными, и у каждого из них собственный грудной сосок, который они тискают своими руками и лапами. Она давала сладкие струйки молока, которое избавляло их от любых болей. Кроме того, молоко из ее грудей было также – одновременно – корнями ее древа, и, в отличие от материального дерева, которое потребляет воду мира, она отдавала себя им, и все знали, что она для них некое божество, всемогущее, а им нужно всего лишь изъявлять свою преданность ей, чтобы получать всё, что им захотелось.

Анаксимандр, словно черный полип на корнях-соска́х Клариссы, уже стал ее частью, Беллоузу и Адаму для получения ее милостей в полной мере нужно было только сообщить ей об их готовности, что они с радостью и сделали, и ее согласие полилось в их рты, как получаемое младенцем первое молоко, часть которого может ввиду его изобилия превращаться в поссет.

Молоко Клариссы дало им понимание того, что она может излечивать все недуги, она с помощью волшебства распознавала в них эти недуги, и первым был Адам, которому было сказано, что он должен вернуть себе разум, что он и сделал.

В материальной области книга восстановила свой синтаксис, структура которого была отлажена, и бесконечное, обусловленное порчей сосредоточение Адама на травме его появления на свет было ослаблено, как только была ликвидирована порча.

У Беллоуза были разорваны звенья печальных мыслей в цепочке, они без конца соединялись с другими такими же – таким же образом легко разрушается и венок из маргариток, для этого достаточно поломать всего один стебелек. Беллоуз посмотрел тогда на лицо своего брата, нарисованное на первой странице книги, обретшей новые смыслы, после чего с помощью Клариссы и Анаксимандра был составлен план возвращения Адама в его мальчишеский возраст, чтобы два брата весело вместе провели первые годы жизни.

– Я никогда не учила заклинаний, которые заново создают уже созданную личность, – сказала Кларисса, оторвавшись от книги и тем самым вернув их в материальный мир. – На этом специализируется Порция. Моя специализация – трансформация холста. – Она снова встала перед ними, и они вернулись в полузатопленный ландшафт, Анаксимандр остался в основном таким, каким и был, а вот Беллоуз стал куда как оживленнее и внимательнее, а книга испускала волшебные цвета, шелестела страницами. – Я могу, – продолжила Кларисса, – делать всё то же самое. Но мне для этого понадобятся какие-нибудь мощи. Поможете мне их найти?

Поскольку Анаксимандр представить себе не мог, какая в этом может быть польза от двух других, он решил, что вопрос обращен к нему. Но если бы он мог читать мысли Беллоуза и Адама, то узнал бы, что они то же самое думают о себе.

– Когда мы найдем такие мощи, – сказала она, – я смогу поправить всё у всех. Друзья, враги – все получат то, что заслуживают.

Время по царствам движется странным образом, и теперь часы на стене шли каждые со своей скоростью. Двадцать из них – четыре ряда по пять штук в каждом – вдруг оказались там, где никогда не были. Манипулятор холста может создавать царства таким образом, что они будут иметь определенные свойства – это очевидно, – и Господин сотворил это так, чтобы время, когда кандидата знакомят с первым чаном, запускало часы. Это было сделано по той причине, что на смягчение требуется время, замеры которого можно использовать для понимания, сколько его еще остается.

Часы, которые представляли это царство – первые слева в верхнем ряду, – шли с нормальной скоростью, секундная стрелка двигалась на разумный и знакомый манер, свойственный всем часам. Этот счетчик времени был поставлен на два часа ровно, а это означало, что работа первого чана закончится через десять часов. Часы, располагавшиеся рядом с первыми, справа, почти не шли, ни одна стрелка, казалось, вообще не двигалась. Они показывали ход времени в материальном царстве, и время на этих часах было выставлено таким образом, чтобы совпадать со временем, показываемым другими часами в этом ряду, каждые из которых были первичным промежуточным звеном, которое определяло уровень зависимости вестибюльных царств от Особняка. Такая синхронизация была функцией их необходимого взаимодействия – взаимодействия, которое не разделяло это вторичное промежуточное вестибюльное царство или не нуждалось в таком разделении, поскольку оно будет уничтожено, как только закончится работа чанов и данное помещение переместится в Особняк.

Ход времени в этом царстве не влиял – по большей части – на ход времени в первичных царствах. Господин недавно изобрел реактивный хронолог, холст, запрограммированный на будущее явление Восьмого Атеистического Крестового Похода у границ Мордью, и ради удобства принес сюда один из хронологов в качестве примера. Как и у других часов, у него имелся циферблат, но делений на нем было больше и стрелки двигались в обратную сторону. Он был рад, что хронолог поставлен на одну минуту вперед в его номинальный двадцатичетырехчасовой отсчет до прибытия Ассамблеи. Он мог прожить здесь десять жизней – при условии, что будет произносить заклинания омоложения, – а минутная стрелка при этом не успеет описать и одного полного круга.

Всё это было к лучшему, но человек начинает скучать, проводя по десять часов в ожидании, когда имманентность мальчика уменьшится в плотности, чтобы можно было манипулировать его неотъемлемой формой так, как это требуется Господину, а потому во втором ряду первые часы снова были в этом царстве, но следующие четыре были дочерними по отношению к данному, где время шло быстрее – кратно ускоряясь по отношению к предыдущему: исходные часы имели одну временну́ю скорость, следующие – в два раза бо́льшую, следующие – бо́льшую в четыре раза. Третий ряд продолжал эти кратности, а четвертый начинал ту же последовательность, но в замедлении, а не в ускорении. Под каждыми часами имелась маленькая кнопка, нажатие на которую приводило в действие перенос нажимающего в соответствующее царство. Системы такого рода Господин изобретал на протяжении веков и не помнил, чтобы когда-то жил без них.

Он нажал кнопку под одними из часов и был из чанного царства перенесен в другое, таких же размеров, но со стулом, приставным столиком, графином с вином и бокалом.

Финансовый надзиратель изысков Господина, хотя никаких надзирателей уже не было, привлек бы его к ответственности за расточительство, выразившееся в изготовлении такого большого числа предметов мебели для вторичной чанной, притом что его время пребывания в этом царстве уже подходило к концу, но надзиратель ошибся бы, поскольку не все чаны можно было оставить, пока они функционировали, а некоторые – можно, правда, им время от времени требовались бы умелые руки для устранения тех или иных мелких неисправностей. Любой, кто озаботился получить навыки повара, знает, что приготовление яйца вкрутую не требует особого усердия – нужно только следить, чтобы вода не выкипела, запеканку можно оставить на слабом огне на несколько часов, но при изготовлении большинства сливочных соусов требуется постоянное перемешивание, иначе они прилипнут к стенкам или расслоятся. Мебель в чанной предназначалась именно для таких случаев.

Он сел, налил себе бокал крепленого вина – оказалось, что это портвейн, ароматный и с привкусом мела – и, не спуская одного глаза с единственных часов, которые показывали время в чанной, довольно быстро двигая стрелками – обратил внимание на состояние своих ногтей и кутикул – тревога за них грызла его весь день.

На безымянном пальце его правой руки была ногтоеда, ногти были усыпаны белыми пятнышками, под некоторыми была видна Грязь. В приставном столике имелся ящик, а в нем лежал маникюрный набор – среди прочих вещей, – и он достал его, открыл чехол, взял ножницы и попытался, как мог, удалить ногтоеду, не поранив кожу и не обнажив нервы. Он знал, это может быть крайне болезненно, даже если боль будет незначительной, а потому он, чтобы исключить резкие движения, оперся локтями о колени.