И именно в этом положении ограниченного движения он впервые заметил то, что стало для него раздражающим фактором до конца дня: медальон, висевший на его шее и не испытывавший стороннего воздействия, начал подергиваться. А может быть, «брыкаться» более точно передавало случившееся?
Когда приближаются роды, будущая мать чувствует, что плод начинает ворочаться или вытягивать ноги, это можно наблюдать через кожу, если женщина обнажится. Если же на ней свободный халат, то он тоже будет двигаться, энергия движений плода вызывает в предметах царства снаружи перемены, выходящие здесь за пределы опыта и понимания. Именно так и двигался медальон – словно внутри у него был младенец, собравшийся покинуть свое царство.
Себастьян отложил ножницы, но после этого остался совершенно неподвижным, временно забыв про ногтоеду. Он смотрел на медальон – как смотрит гость беременной женщины, которому хозяйка хвастливо демонстрирует ее увеличившийся в размерах живот под тканью платья – в кажущемся тщетным ожидании мгновения, когда движение повторится, и – это всё же случилось – медальон шевельнулся еще раз, но Себастьян никак не повлиял на это движение.
Все, кто имеет опыт создания Огнива, знают, что такое невозможно. Всё, находящееся в запретительном царстве, не может оказывать влияния на царство, от которого первое отделилось – это аксиома, – а потому, если недостаток тепла, отмеченный прежде Господином, был положительным знаком, то это движение вовсе таким не было, хотя он не мог не признаться самому себе, что такое движение не имеет совершенно никакого объяснения – ни положительного, ни отрицательного.
Он снял с себя медальон, положил его на стол – сделал он это одной рукой, а другой взял бокал и выпил из него портвейн весь до дна. Он со звоном поставил стакан в дальний угол столика. Ничто не перекрывало угол его зрения, и он настороженно следил за медальоном и его цепочкой.
В течение нескольких быстрых оборотов минутной стрелки ничего не произошло, за время, прошедшее в чанной, почти ничего не случилось во вторичном, или исходном материальном царстве. Ну, а что в запретительном царстве? Он в своих расчетах не учитывал синхронизацию и скорость этого места – и не мог себе в этом не признаться. Этот вопрос не должен был иметь значения, учитывая, что всё в них содержащееся было запрещено по природе процесса, на которую указывало название царства, для контактов с материальным царством – или вообще с любым другим промежуточным царством, – пока творец этого царства не открыл в него доступ. И тогда, конечно, вмешательство было бы всестороннее, вплоть до массовой порчи всего, что к подобному вмешательству не было подготовлено, но вплоть до этого бедствия могло считаться несущественным.
Так в чем же дело?
Медальон снова шевельнулся, он встал на ребро и начал поворачиваться, но это действие был замедлено и остановлено цепочкой и отсутствием трения на идеально отполированном столе. Промежуток времени между этим движением и прошлым составил приблизительно половину чанного часа – мысль засечь время первого движения пришла в голову Господину почти инстинктивно. Возможно, обращать внимание на подобные мелкие подробности было своего рода паранойей, возможно, это было избыточным наблюдением, но так или иначе время он засек.
В течение того времени, которое ушло у часов на то, чтобы отметить, что еще тридцать минут осталось позади, он обдумывал некоторые возможности. Если бы время там шло медленнее, чем здесь, и медленнее здесь, чем в чанной и материальных царствах, тогда вопрос можно было бы закрыть – ничто и никоим образом не могло там происходить: для того, чтобы что-то происходило, этому что-то требуется время. Ему казалось, что это был один из возможных вариантов.
Если там время шло так же, как в этом помещении, то его не хватит ни для чего существенного в материальном царстве. Себастьян заставил холстовую составляющую Натана вибрировать на его частоте, инициированной Искрой, а в границах запретительного царства эта составляющая была бы почти инертной, потому и не поддавалась бы деформации за короткий, средней длительности или даже длительный отрезок времени. Ну а как насчет очень длительного? Что, если взять огромный отрезок времени? Холстовая составляющая из Огнива, сотворенная Натаном или нет, была всегда неизменно инертной. Медленная и основательная вибрация, ее холст-резонанс – вот часть ее силы. Если это длится на протяжении полного жизненного цикла того или иного царства, то такой процесс можно было бы назвать «изменение».
В голову Господина пришло воспоминание о его жизни мальчиком. Это было невероятно давно. В уголке страницы его школьного учебника – французские диктанты – была кое-как нарисована одетая женщина, стоящая спиной к наблюдателю, так что видна была только ее спина. На ней – юбка, туфли на высоком каблуке, блузка с короткими рукавами. Он перевернул страницу, и точно на этом месте он нарисовал точно такую же картину, только теперь руки в коротких рукавах были чуть откинуты назад и опущены, ее ладони касались бедер. На следующей картинке ее руки тянулись к тазу, а на еще одной картинке, на следующей, были на талии. На двадцати пяти или тридцати страницах эта женщина стягивала с себя юбку, чтобы продемонстрировать свое нижнее белье.
Когда Себастьян рисовал кружевные оборки на ее панталонах, в класс вошел учитель и с силой ударил его тростью по костяшкам пальцев, отчего юный Себастьян уронил карандаш, но тем не менее Господин понял важность этого изображения: даже что-то почти неподвижное может со временем выявить что-нибудь, что пойдет ему во вред.
Если время там вообще движется, то результаты могут быть непредсказуемые.
Когда прошло полчаса времени чанной, медальон снова шевельнулся.
Он встал со стула, подобрал медальон с цепочкой и пошел к двери, которая вела в чанную. Войдя туда, он сразу же транслировал себя во вторичное материальное царство, в котором он некоторое время назад поместил материальный царствозависимый Особняк. Тем, где время шло с установленной скоростью, не быстрее и не медленнее, чем следует, он сделал перерасчет с учетом того, что уже замедлил ход времени в медальоне, корпус которого реагировал не на какое-то универсальное временно́е пространство, а на коэффициент, введенный в царство, от которого данное царство зависело.
Он прождал тридцать минут у часов в библиотеке, и, как он и ожидал, медальон за это время ни разу не шелохнулся. Он прошел в свой кабинет, двигаясь с резвой привычностью, которая не допускает никаких препятствий; он знал, что Беллоуз не будет ждать его здесь, чтобы спросить, не нужно ли ему чего, а потому не встретил никаких препятствий, кладя медальон в верхний ящик письменного стола. Здесь было потайное отделение – изготовитель стола сделал это отделение, потому что такие вещи в те времена были чуть ли не обязательны, – а потому Господин положил туда медальон, вызвал бригаду отдохнувших жаберников для охраны и вернулся к своей работе в копии чанной.
Он извлек смягченного кандидата из первого чана, вытер его, деревянной прищепкой для белья защемил его нос и потянул, как заготовку для конфеты-тянучки, для следующего этапа превращения в настоящую конфетку. Уложил его на затвердевание во второй чан, наполненный раствором негашеной извести для закрепления, а потом в третий – для роста.
Когда тебе нужно сделать быстрорастущий росток, ты посыпаешь его корневым порошком – любой садовник скажет тебе об этом, – и этот третий чан был наполнен ржавчиной металлического растения, которая оказывала такое же воздействие, что корневой порошок, но только на людей и животных, туда он и поместил кандидата таким образом, чтобы его ноги торчали над ободком чана.
Всё это время Себастьян думал о медальоне в своем кабинете. Разумно ли он поступил, оставив медальон в самом сердце своего владения, в комнате, где он хранил свои самые мощные вещи? Одно дело время – оно может изменять что угодно… оно и само-то является чистейшим изменением – но другие вещи тоже могут производить какие-то действия. Волшебство может генерировать хаос в самых разных его видах. Манипулятор холста знаком со своими манипуляциями, он знает, как взаимодействуют вещи между собой, но если добавить какой-либо неизвестный фактор? Это могло стать рецептом катастрофы.
