По-видимому, слова пса чем-то тронули Присси. Глубоко вздохнув, она запустила руку в свою шаль и вытащила оттуда кошелек, в котором ничего не было, не считая нескольких медяков. Она показала кошелек Сириусу, который смотрел с жадным вниманием, разглядывая его во всех деталях, затем отвела руку и забросила его так высоко и далеко, как только смогла.

– Только смотри не порви его!

Сириус ринулся за ним с такой быстротой, что поймал кошелек прежде, чем тот упал на землю, а затем стрелой бросился обратно с таким энтузиазмом, что Присси в ужасе взвизгнула, ожидая, что ее опрокинут, однако Сириус в последний момент обогнул ее, уронил кошелек возле ее ног и вновь припал к земле, тяжело дыша.

Анаксимандр поглядел на Натана.

– Что же, Натан Тривз, если наши отношения получили развитие в этом направлении, я вовсе не буду против (разумеется, только при твоем одобрении подобных действий), если ты погладишь меня по спине. После этого ты можешь приступить к почесыванию ушей – в качестве подготовки к щекотанию под брюхом. Опять же, все это лишь в том случае, если ты чувствуешь естественную склонность предложить мне подобные услуги.

Проведя таким образом некоторое время, псы направились к Зоологическому парку. Ни одному из ребят уже не хотелось с ними расставаться. Совместные игры обладают загадочным свойством связывать людей и животных, так что каждый из них меньше склонен замечать свои невзгоды и предаваться грусти. Кроме того, размеры зверей естественным образом отпугивали любопытных, и нельзя было отрицать, что ребята чувствовали себя в гораздо большей безопасности, когда псы были рядом.

Дождавшись, пока Присси с Натаном подойдут к входу, Сириус принялся раскапывать мягкую почву клумбы сбоку от ворот, яростно отбрасывая назад комки земли. Вскоре он создал проход, через который можно было проползти. Не успел Анаксимандр приблизиться, как он уже оказался на той стороне и принялся бегать взад и вперед, опустив голову и клацая когтями по камням дорожки.

– Сюда! – позвал Анаксимандр и нырнул следом за своим товарищем.

– Ну уж нет! Я не собираюсь лезть в эту дыру. Я же вся перепачкаюсь!

Натан пожал плечами:

– Это самая короткая дорога к дому.

Даже в лунном свете некоторые из экспонатов выглядели восхитительно: птицы с глазами на перьях, развернутых широким веером за их спинами, полосатые кошки с немигающим взглядом и длинными когтями, крошечные свинки, сплошь покрытые шипами.

– Правда, милашки? – воскликнула Присси.

Анаксимандр не согласился с ней:

– Разве пленник может быть милым? Тот, кто каждый день подвергается мучениям? Если бы вы понимали их язык, то знали бы, что эти создания без конца говорят о своем несчастье. Вот эта птица, что от страха распустила свое оперение, с радостью выклевала бы тебе глаза, если бы ей только представилась такая возможность.

Присси наморщила носик:

– Но почему? Что я ей такого сделала? Разве я виновата, что у нее не хватило мозгов держаться подальше от клетки? Я же не виню ее в том, что мне придется идти работать в «Храм»!

Анаксимандр понюхал воздух, словно таким образом мог слышать то, что говорит птица.

– Она видит в тебе одного из своих тюремщиков. Ей недоступно детальное различение черт лица, посредством которого вы узнаете друг друга. Для нее вы все выглядите одинаково. Перед ее глазами лишь сеть, в которой ее сюда притащили, и эту сеть держишь ты. Она запускает когти в землю, чтобы лучше их отточить, и если тебе доведется вступить на ее территорию, она прибегнет к их помощи, чтобы сорвать мясо с твоих костей.

Присси покачала головой.

– Вот чертовы птицы! Ну и ладно, я все равно их никогда не любила… Слышь, подруга, я повытаскиваю твои перья и сделаю себе из них шляпу!

Она повернулась к Натану, ища поддержки, но тот разглядывал полосатых кошек.

– К ним это тоже относится, – продолжал Анаксимандр. – Вот эта, на которую ты смотришь, еще помнит холмы своего детства и то, как отравили ее мать. Она помнит тех, кто использует внутренности ее сородичей для изготовления лекарств, и каким способом они добывают требуемое. Она считает бесконечные и бессмысленные круги, которые наматывает по своему узилищу, и клянется возместить это число числом трупов твоих сородичей. Конкретно тебе она хочет вырвать глотку.

– Ну так скажи ей, что ей не в чем меня винить.

Анаксимандр выполнил его просьбу, однако кошка лишь затрясла плечом прутья своей клетки. Присси отвела взгляд.

– А что насчет вон тех? – спросил Натан. Впереди Сириус облаивал алифоньеров. – Они тоже нас ненавидят?

Подбежав к товарищу, Анаксимандр встал рядом с ним. Он стоял неподвижно, и Сириус тоже понемногу успокоился. К ним подошел самец-алифоньер, а за ним и его самка с детенышами. Они все стояли в молчании. Присси взяла Натана за руку. Никто не шевелился; весь мир, казалось, застыл на месте, повинуясь некоему призрачному заклятию.

– Нет, – наконец произнес Анаксимандр. – Они не испытывают к вам ненависти. Все, чего они хотят, – это быть на воле. Есть что-то еще, чего я не могу понять; Сириус говорит какую-то бессмыслицу. Пойдем, коллега! Нам не следует мешкать здесь, рядом с этими зверями. Если сюда вернутся их надзиратели, нас посадят в клетки рядом с ними; мы снова окажемся в плену, и тогда ты сможешь делиться своими мистическими рассуждениями до бесконечности.

В конце концов Анаксимандр убедил Сириуса покинуть Зоологический парк, и вся компания двинулась вдоль улочек Плезанса в направлении Пакгаузов. Внезапно Присси узнала место, мимо которого они проходили.

– Это же задняя стена того склада, где Гэм добывает нам бекон! Видите, вон там написано?

Она показала на стену: выведенная побелкой надпись была в десять футов высотой, и хотя никто из ребят не мог ее прочесть, они все же распознали в этих символах буквы.

– «Бомонт и Сыновья», – прочитал Анаксимандр. – «Поставщики свинины и вторичных продуктов».

Сириус принялся обнюхивать землю возле ворот, однако Натан не хотел больше задерживаться.

– Нам нужно найти Гэма. Он должен ответить на несколько вопросов.

Анаксимандр передал его пожелание своему товарищу. Натан опустился на колени возле решетки, ведущей в канализацию, и с помощью Присси поднял крышку люка.

В коридорах царила тишина, комнаты пустовали. Даже всепроникающий солоноватый аромат жарящегося бекона уступил место горькому запаху черной плесени. А вот и знак – тот же символ, что Натан видел на поясах у кариатид; здесь он виднелся в декоративной лепнине на сводах, был вырезан на планках стенной обшивки, вплетен в узор на обивке каждого предмета мебели.

Собаки плелись позади, Присси шла рядом с ним, и мягкий топот лап и стук каблуков были единственными звуками, которые он слышал. Натан сам не знал, чего ожидал, однако ему представлялась некая сцена, драма, выяснение отношений. У него имелись вопросы, на которые Гэм должен был ответить.

Но его не было!

Сириус то и дело рычал, припадал к земле, обнюхивая каждую дверь. От одних дверей он пятился, перед другими начинал скулить – но предметом его интереса был отнюдь не Гэм.

– Он чует призраков, – объяснил Анаксимандр.

В одну дверь, которая была открыта, Сириус вломился и галопом проскакал внутрь. Там, на верхушке стола, поверх кипы бумаг был водружен череп. Ударом лапы пес свалил его на пол, обошел кругом сперва в одну сторону, потом в другую, затем ухватил зубами. Присси, подбежав, попыталась вытащить череп из его пасти, но Сириус зарычал на нее и оскалил зубы, так что ей пришлось вернуться обратно к Натану.

– Что же ты его не остановишь? – спросила она.

Натан не ответил.

– Как он может помешать? – ответил за него Анаксимандр.

Присси открыла было рот, чтобы что-то сказать, однако вопрос остался риторическим, поскольку в этот момент Сириус разгрыз череп, и тот немедленно распался на кусочки. Кости были настолько древними, что кусочки тоже стали рассыпаться, пока не превратились в горстку трухи возле передних лап Сириуса. Пес понюхал ее и чихнул.