Утес опустился на скалистый островок, разделяющий широкую протоку на два рукава перед небольшим водопадом. Он приземлился на камень, обрел земной облик и рухнул лицом вниз. Лун в панике бросился к нему, тоже сменив облик, и стал осматривать. К его облегчению, серьезных ран не было, лишь кровавые царапины на руках и спине.

– Левое плечо вывихнуто, – прохрипел Утес.

Лун зашипел, перевернул его и вправил плечо. Когда сустав встал на место, Утес рыкнул, но потом вздохнул с облегчением, моргнул и зевнул.

– Да, так лучше.

– Как ты вообще летел в таком состоянии? – спросил Лун.

В крыльях используются другие мышцы, но все же…

– С трудом, – признался Утес.

Лун стащил с Утеса поклажу и порылся в ней. Он достал завернутый в бумагу сверток и понюхал.

– Ты до сих пор таскаешь эту пасту из жуков?

Утес осторожно разрабатывал плечо, стиснув зубы от боли.

– Это вроде бы очевидно.

Лун раздраженно зашипел, сунул сверток обратно и, вытащив наполовину полную флягу, протянул ее Утесу. Пустую он взял с собой к краю островка, чтобы наполнить. «Это глупо, – думал он. – Мы не можем продолжать в том же духе». Они считали, что гонятся за нужной лодкой, полагаясь лишь на удачу и сомнительные слова земного создания с лодки-пузыря. И проклятый кетель до сих пор их преследовал.

Лун плеснул воды в лицо, ощутив жжение от царапин и синяков, которых раньше не замечал. Он откинулся назад и посмотрел на Утеса.

Тот наблюдал за ним, держа флягу на груди.

– Останавливаться не будем.

Шипение в земном облике получается невыразительным, и Лун ощущал скорее усталость, чем раздражение.

– Мы даже не знаем, в правильном ли направлении летим.

– Знаем, потому что скверны движутся туда же.

– Они могут следовать за нами.

– Тогда где они? – Утес приподнял брови. Он с трудом сел, придерживая руку, и кивнул в сторону пустого неба. – Это был их арьергард. Основные силы впереди. Они выслали разведчиков и нашли хианцев.

В этих словах было разумное зерно. Лун потер глаза и отложил спор на потом. Внезапно он почувствовал голод – скорее из-за тревоги.

– Тот кетель, который нам помог… Это был тот самый, которого послала королева-полукровка. Значит, остальные из ее стаи где-то рядом. Они следуют за нами, сражаясь с другими сквернами.

– Необязательно. – Утес пожал плечами и поморщился от боли. – Может, здесь только он один.

– И что, он соревнуется с другими сквернами, кто первый до нас доберется?

– Возможно. – Утес снова прищурился, глядя в небо. – Пора лететь.

– Нет. Сначала я поохочусь, мы поедим, затем найдем место, где поспать до темноты.

Внизу, у водопада, среди водорослей и цветов плавали крупные серебристые рыбы, а в скалах были расщелины, где можно укрыться, если найти достаточно широкую.

Он ожидал возражений, но Утес лишь искоса взглянул на него и слегка усмехнулся.

– А потом полетим.

Лун снова зашипел от досады, теперь в основном на самого себя, перешел в крылатую форму и нырнул в воду.

Ему удалось поймать достаточно рыбы, прежде чем косяк скрылся, после чего он помог Утесу забраться в просторную расщелину, где можно было лечь. Утес уснул, а Лун устроился у входа под нависающей скалой, урывками погружаясь в сон и наблюдая за небом.

Перед закатом он заметил кружившего в облаках одинокого кетеля – он явно разыскивал их.

Малахита и остальные улетели на закате. Звон с ужасом и ошеломлением смотрел, как три кетеля королевы-полукровки создавали мешок из своих горловых выделений. Он был куда меньше того огромного пузыря, который Звон видел раньше – не более тридцати шагов в поперечнике. Два кетеля подняли его, и почти все дакти с владыками забрались внутрь. Малахита, ее воины, королева-полукровка и несколько дакти разместились на спинах двух кетелей, а третий летел рядом. Идея была в том, чтобы периодически меняться местами с теми, кто внутри мешка, и отдыхать, а третий кетель сменял бы одного из первых двух – так стая могла двигаться непрерывно.

– Удачи, – сказал Звон Высоте, главной воительнице Малахиты.

Он думал, что хорошо скрывает потрясение, но она лишь печально усмехнулась.

– Хочешь верь, хочешь нет, но с Малахитой мне и не такое доводилось делать.

Малахита оставила пятерых воинов Опаловой Ночи, и Звон стоял с ними на корме, тревожно провожая взглядом исчезающую в облаках группу. Среди оставшихся была Шафрана, и Звон поймал себя на том, что обменивается с ней ошеломленными взглядами. Они не особо ладили и редко соглашались друг с другом, но в этом были единодушны. Их совместный опыт пребывания в мешке сквернов был ужасен, и Звон не представлял, как можно залезть туда добровольно.

Он никогда не думал, что будет скучать по Малахите, но с ее отлетом и уменьшением числа воинов ветряной корабль стал куда более уязвимым.

Звон обернулся и увидел рядом Корня. Новости об угрозе Туману Индиго и Пределам потрясли всех, а Малахита в такой спешке готовилась к отлету, что у Звона не было возможности поговорить с ним.

Судя по тому, как Корень слегка опустил шипы, опасения Потока были не напрасны. Конечно, он не ждал, что Корень будет выглядеть счастливым, но…

– Ты как?

Корень не пошевелился, его взгляд был прикован к исчезающим в сумерках силуэтам.

– Я прекрасно себя чувствую.

Но голос звучал неестественно. Звон попытался вызвать хоть какую-то реакцию:

– Это хорошо, потому что остальные – вовсе нет.

Сработало. Корень повернулся к нему с мрачным и каким-то чужим лицом.

– Мы не должны были оставлять тело Песни.

Его слова прозвучали как пощечина. Воспоминание о лице Песни, искаженном смертью, было еще слишком ярким, и Звон вздрогнул, сдерживая рычание. Он подавил раздражение и ответил спокойным тоном:

– У нас не было другого выхода, Корень.

Кишцы тоже оставили своих погибших. Их похоронили на островке в архипелаге у побережья Киша – по сути, просто на песчаной отмели. Кишцы боялись, что в тепле тела станут источником болезней, и Звон их понимал. Туман Индиго тоже бросил мертвых, когда колония бежала с востока, а останки погибших при нападении сквернов сожгли. Поступать так нелегко и неправильно. Но выбора не было.

– Мы забрали Цветику, – упрямо и зло сказал Корень.

– Это несравнимые ситуации, – ответил Звон.

Корень и сам это знал. Тогда у них была погребальная урна королевы, они плыли по пресному морю на лодке, которая доставила их ближе к Пределам, и путь до дома занял не так много дней. Без Цветики у них не было бы этого дома – ее погребение в древе было символическим актом.

Корень отвернулся, его кадык дернулся. Затем Корень резко обратился в крылатую форму и взмыл на крышу каюты так стремительно, что Звон едва не упал. Шафрана поддержала его.

– Что это с ним?

– Ему нужно выместить на ком-то свою боль, – ответил Звон.

Больше он не хотел говорить об этом при воинах Опаловой Ночи. Он лишь надеялся, что Корень сумеет взять себя в руки.

Когда Ежевику и Делина отвели по коридору в общую каюту, уже наступило утро.

Сквозь большие застекленные окна Ежевика разглядела голубое утреннее небо. Вендоин, Бемадин и Лавинат сидели на скамье, а несколько хианцев стояли рядом. Ежевика не видела Лавинат и ничего не слышала о ней с той первой встречи в этой каюте и почти позабыла о ее существовании. Но присутствие Лавинат, кажется, говорило о ее высоком положении, хотя Ежевика не понимала, какое место она занимает на лодке или в планах Вендоин.

Молодой хианец стоял на коленях у низкого столика и черпаком разливал содержимое разных кувшинов в три чаши, затем встал, отнес поднос и, опустившись на колени, предложил его Вендоин. Что-то в этом действе казалось Ежевике тревожащим и чуждым. Она искоса взглянула на Делина и увидела, что он сохраняет непроницаемое выражение лица, почти такое же загадочное, как у Утеса в его лучшие времена.