– Ты спятил?!

– Ох, я знаю, что Олаф этого не делал, но он точно будет знать, откуда ветер дует. Он всегда слишком много знает.

– Жаль, что парень не сдержался, теперь нечего осматривать.

Самарин посмотрел на юнкера, потом перевел взгляд на трупы. Некоторые были настолько обуглены, что распадались на глазах.

– Думаю, нам известно достаточно, – буркнул он. – Хорошая работа, юнкер Анвельт! А остальное мы узнаем в Варшаве.

Матушкин кивнул в ответ.

– Уже скоро, – сказал он.

Порыв ветра принес шум канонады, унося с улицы смрад паленого мяса.

– Скоро, – повторил генерал.

Рудницкий точным, ритмичным движением запястья стряхнул каплю золотистой жидкости в глазницу пациента. А скорее в то, что еще несколько часов назад было глазницей. Раненый взвыл нечеловеческим голосом и вытянулся на операционном столе, натягивая до предела толстые кожаные ремни. Двое санитаров кинулись к нему, чтобы обездвижить.

– Дайте ему немного морфия, – распорядился Рудницкий.

Все лицо пациента было покрыто марлей, пропитавшейся кровью и сукровицей, – результат действий российских адептов. Они с удовольствием использовали слова силы, связанные со стихией огня.

Алхимик повернулся, услышав энергичные шаги, и с удивлением заморгал, глядя на Сташека Велецкого.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Что с тобой случилось?

В последний раз они виделись два года назад в варшавской цитадели. После отхода россиян Рудницкий часто задавался вопросом, какая судьба ждала помилованных царем убийц, но лишь из-за матери Сташека, которую регулярно навещал.

– Может, снаружи поговорим? – предложил Велецкий. – Я не хотел бы беспокоить раненых, ну и тебе не помешает немного отдохнуть.

Алхимик расправил плечи, прогнулся так, что что-то хрустнуло в позвоночнике.

– Что правда, то правда, – подтвердил он. – Я не спал со вчерашнего дня. Видимо, наши позиции не преодолеть, – добавил он язвительно.

Велецкий не ответил на провокацию, похоже, он перерос детские приступы гнева.

– Ситуация изменилась, – сухо сказал он, когда они вышли на улицу. – Но об этом мы поговорим по дороге.

Словно вторя его словам, перед госпиталем остановился автомобиль.

– Ты с ума сошел? Я нужен тут!

– Кое-где ты нужней! – сказал Велецкий. – Садись.

Из автомобиля выскочили двое мужчин, один из них красноречивым жестом открыл дверцу. Не возникало сомнений, почему они прибыли. Алхимик выругался, у него не было при себе ни оружия, ни бутылочки с гомункулусом. В охраняемом военными госпитале он чувствовал себя в безопасности.

– Тут везде патрули, – сказал он, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Достаточно мне крикнуть, и…

– Это ничего не изменит, – перебил его Велецкий. – В лучшем случае погибнет несколько невинных охранников. Садись! – повторил он.

Рудницкий на мгновение задумался о сопротивлении, но все же занял место на заднем сиденье. Драка могла привлечь охрану, а он не хотел быть свидетелем очередных смертей.

– К делу, – сказал Сташек. – Прежде всего извини, я был вынужден выполнить приказ.

– Какой, к черту, приказ? И почему ты не дал знак, что жив? Твоя мать с ума сходит.

По лицу Велецкого скользнула гримаса боли, но она исчезла так быстро, что алхимик засомневался, что заметил ее.

– Я действую по приказу Тени, – ответил он через минуту. – А что касается мамы, лучше, чтобы она не знала, – тихо добавил он. – И хватит об этом! Давай поговорим о тебе.

– Куда мы едем?

– На аэродром. Пора сменить транспорт.

– Ты хочешь посадить меня на самолет? Я не умею управлять такой машиной!

– Не волнуйся, никто от тебя этого не потребует. К тому же речь идет о дирижабле. Я сейчас все объясню, – сказал он, видя выражение лица Рудницкого. – Ты знаешь, что мы несем огромные потери?

– Лучше, чем кто-либо другой! – рявкнул алхимик. – Я уже несколько дней не выходил из госпиталя.

– Ну да, только солдат можно заменить, как бы грубо это ни прозвучало. А вот магов и адептов – нет. У россиян есть специальное подразделение, которое занимается магией, называется «Омега». Им командует твой знакомый, граф Самарин.

– В каком смысле «занимается»?

– Они убивают магов, а в случае необходимости поддерживают наступление своей армии. «Омега» состоит из адептов и солдат, которые натренированы на совместную работу.

– И что общего у меня с ними?

– Ты – адепт, – пояснил Велецкий. – В этот момент нам нужны твои боевые способности, а не медицинские.

– Вы хотите заставить меня воевать?

– Нет, у меня четкий приказ – ты сам примешь решение. Я только должен создать условия, чтобы ты мог использовать слово силы.

– Значит, этот дирижабль…

– Да, мы полетим в район самых ожесточенных боев.

Рудницкий незаметно огляделся; если бы он неожиданно выскочил из машины… До Мокотовского аэродрома еще далеко, если автомобиль сбросит скорость, возможно, выдастся такой случай. К сожалению, водитель гнал как на пожар.

– Почему я? – со злостью спросил он. – Я мало вам помогал? Полковник Станкевич заверил меня, что у вас достаточно магов и адептов!

– Нет, – спокойно ответил Велецкий. – Уже нет. И ты помог нам, как никто другой, мы не забудем этого. И бронепоезд, и дирижабль – важные элементы обороны города.

– А какое отношение я имею к дирижаблю? Я дал деньги только на Panzerzug.

– Благодаря твоей щедрости мы купили и дирижабль. Нет, Станкевич тебя не обманул! Он не осмелился бы. Просто это как в торговле, сторговались за бронепоезд так, что хватило и на дирижабль.

– И что теперь? Я должен умереть, потому что вы не рассчитали силы? Поскольку ни один адепт не переживет то, что ты предлагаешь.

– Переживет, – ответил странным, подавленным голосом Велецкий. – Никто из наших не погиб из-за этого, это сделали россияне. У нас есть только два адепта и группа магов, но не в районе главного наступления. И они не могут сдвинуться со своих мест, поскольку россияне сразу же прорвут нашу линию обороны.

– То есть я должен остановить россиян? В поединке?

– Нет, мы предвидели такое развитие событий, и у нас есть дополнительные резервы. Мы недооценили только группу «Омега». И кто мог подумать, что наступлением будет руководить сам Брусилов? Бывший командующий Восьмой армии – бестолковый фигляр.

– Что вам от меня надо?

– Чтобы ты использовал слово силы, ничего больше. Мы поднимемся на высоту километра, может, выше, так, чтобы ты видел наступающего противника.

– И скольких мне нужно убить? – с горечью спросил Рудницкий. – Сотни? Тысячи? Не знаю, готов ли я.

– Решишь там, в воздухе. Только помни: независимо от того, что ты сделаешь, мы будем воевать до конца.

– Ты имеешь в виду Кинжальщиков?

– Нет, поляков, – сухо ответил Велецкий. – Ты был в окопах?

– У меня не было времени побывать на передовой. Может, я и не герой, но моя работа в госпитале тоже чего-то стоит!

– Никто не сомневается в твоей отваге, – заверил с удивлением в голосе Велецкий. – Просто оттуда лучше заметны перемены. Дамы из борделя ломают ногти, копая траншеи, и подносят солдатам еду, иногда под обстрелом россиян. В армию призывают даже детей аристократов. Мы уже не разбиты на множество враждующих фракций. Такой шанс выпадает не каждый день!

– Но россияне побеждают?

Сташек закусил губу.

– Они получили преимущество, – признал он. – Однако их силы исчерпаны. Если мы сдержим их сегодня, завтра или послезавтра они отправят парламентариев.

– И все зависит от меня? Но это бред!

– Не совсем, у Тени есть план на каждый случай, и я бы удивился, если бы он не предвидел и такой ситуации. Однако… – Он замолчал.

– Что?

– Ты играешь в шахматы?

– Нет, почему ты спрашиваешь?

– Знаешь, что такое гамбит? Иногда игрок жертвует одну или несколько фигур, чтобы занять лучшую позицию и победить противника. Только в этот раз Тень играет живыми фигурами, и я хотел бы, чтобы это происходило без таких штучек. А это зависит от тебя, потому что он не отступит ни перед чем. Я уверен в победе, но остается вопрос цены. Тень пойдет на все, но я хочу минимизировать потери.