Но Сириус был слишком поглощен собственной игрой. До этого момента его жизнь была служением – сначала Господину, потом – Бессердечному Гарольду Смайку, потом – торговцу, а последним его нанимателем был Натан Тривз – и хотя его дружба с Анаксимандром была настоящей, то такой радости, какую он получал сейчас она ему не доставляла, притом что он был собакой, склонной к философствованию, не пригодной для бездумной фривольности.

Шесть резвящихся дочерей отвлекали его, и в течение прекрасного, даже для бога, времени он наслаждался их прыжками, их щелканьем зубами, маханием хвостами и визгливым тявканьем.

Но потом сквозь этот шум до него донесся голос.

– Ко мне, Сириус! Ко мне, мальчик! – произнес голос, и, услыхав его, Сириус замер на кратчайшее мгновение. Это был голос Натана, его зов вызвал бурный поток воспоминаний, обязательств, он вспомнил про долг, который должен исполнить, оставаясь в немалой степени собакой. Он сглотнул, посмотрел на щенят, на белую суку, но подчинился зову, зовущему наверх и прочь из реальности – в Особняк.

– Находился ли Сириус в холсте? – спросил Анаксимандр на следующее утро, когда они заливали водой тлеющие угольки. Расслабившаяся Кларисса, довольная Кларисса, Кларисса теплых слов предыдущей ночи исчезла. Ей на смену пришла напряженная, раздражительная, презрительная Кларисса.

– Что? – сказала она. – Я занята.

Анаксимандр повторил свой вопрос, опустив голову ниже, чем прежде, отведя глаза, но он даже не закончил, когда она ушла – отправилась к ручью помыться.

Почему бы ей и не заняться собственным туалетом? Он был должен подчиняться ей, а не она ему. Она ему ничего не была должна.

Собака вернулась к остальным.

Беллоуз читал Адама, и они вдвоем были полностью погружены в историю, которую рассказывала книга.

Если Кларисса не искала Сириуса, то, может быть, Анаксимандр может сам заняться этим.

Да, так было лучше – он никогда по собственной воле не должен отказываться от своих обязанностей. Эту работу должен был выполнить он, следуя наводке, которую дала она.

Он закрыл глаза и распростерся на земле.

И тут же почувствовал это, на сей раз гораздо сильнее, словно другая собака была прямо под ним. Анаксимандр глубоко вздохнул, пригасил все другие ощущения и обследовал это свое чувство, пытаясь найти информацию в нем.

Направление, степень, глубина – ни один из этих пунктов не был ясен. Источник звука, поскольку собака слышит его обеими ушами, может быть триангулирован, его относительная мягкость или громкость говорят о близости, а ясность звучания может говорить о том, есть ли какие-либо препятствия между двумя объектами. Это распространяется и на другие физические органы чувств. Волшебные мироощущения в этом смысле несостоятельны, хотя в других смыслах они гораздо точнее.

Но качество Анаксимандр мог ощущать. Это волшебство было сходно с тем, которым владел он, оно было почти идентичным в своем – за неимением метафоры лучше – аромате. Так что, это был Сириус? Действовал ли он в нематериальном царстве, что каким-то образом отдавалось на этой земле?

Анаксимандру хотелось верить, что дело обстояло именно так, и не в последнюю очередь из-за предположения, высказанного Клариссой, что так оно и есть, но характер волшебной собаки в такой же степени является его частью, как запах является частью его волшебства, и Сириус в этих его ощущениях не присутствовал. Нет ни малейшего намека на дружескую атмосферу, которую должно было бы привнести появление Сириуса. Вместо этого была атмосфера неловкой несправедливости.

Он попытался преодолеть эту несправедливость, найти Сириуса в чувстве, но как он ни старался, у него ничего не получалось.

В конечном счете, когда он понял, что потерпел неудачу и не в силах выполнить то задание, что поручила ему Кларисса, а ощущение присутствия по-прежнему было слишком сильным, чтобы его игнорировать, он отправился к Беллоузу и Адаму, чтобы читать историю через их плечи, пока не придет время отправляться в путь.

В тот день, пройдя немалое расстояние, Кларисса остановилась.

Они рано разбили лагерь, и она снова погрузилась в свои таинственные приготовления – собирала корни и скорлупки, откапывала ямки разной глубины и формы, раскалывала и раскладывала камушки в определенном загадочном порядке. Анаксимандр не сводил с нее глаз, исполненный намерения присутствовать, если потребуется его помощь, но еще и стараясь понять, что она делает, сопоставляя ее действие с содержимым своей памяти в надежде придать им смысл. А Беллоуз в основном уделял внимание страницам, написанным его братом, и написанное там было известно только им двоим.

Немного спустя Кларисса попросила оставить ее одну, и мальчик с собакой отправились на поиски пищи, прихватив с собой Адама.

Нелегко удовлетворить пищевые предпочтения группы, состоящей из разных индивидуумов. Всегда найдется кто-нибудь один, который не ест то, что едят остальные, а то, на чем настаивает одна часть группы, нередко вызывает отвращение у другой. Беллоуз с удовольствием ел бы семечки и ягоды, но такая еда неприемлема для Анаксимандра, а вкусы Клариссы требуют красного мяса, поскольку, как она говорит, ей нужно «железо». Адам не ел, но на страницах его книги были инструкции по изготовлению силков, а также иллюстрации лучших съедобных корней.

– Давайте остановимся на зайце, – сказал Анаксимандр, – и добавим его мясо к тому, что нам удастся найти без труда.

Беллоуз согласился, и они вдвоем открыли Адама и положили его на сухую чистую кочку, где с ним можно было легко консультироваться.

Лапы Анаксимандра не были приспособлены к завязыванию узлов, а пальцы Беллоуза были слишком хрупкими, чтобы копать, а потому, невзирая на тот факт, что мальчик предпочел бы не есть кролика, а собака не переваривала картошку, каждый из них сделал то, к чему был более всего приспособлен. Беллоуз сделал силки для кролика из палки и куска ткани, вырванной из его пиджака, а Анаксимандр выкопал растения, нарисованные Адамом на страницах книги.

Когда подготовительная фаза закончилась и были собраны корешки, они втроем спрятались в уединенном месте, в котором не были видны, но откуда могли наблюдать за ловушкой.

День клонился к вечеру. Адам, который разбирался в охоте лучше двух других, сказал: «Устраивайтесь поудобнее, на это может уйти какое-то время».

Но не успел он это сказать, как чей-то крик нарушил тишину леса.

Беллоуз вскочил, но Анаксимандр зубами ухватил его за одежду и оттащил назад.

– Это Кларисса, – сказал он. – Я знаю этот крик – она работает в холсте. Нет нужды озабочиваться – источник ее страха не в этом мире.

Беллоуз собирался спросить, откуда у него такая уверенность, и настоять на том, чтобы зубы были удалены с ягодичной части его брюк, когда, вероятно, испуганная криком Клариссы, из-под земли вынырнула пара зайцев ровно в том месте, где были установлены силки.

Мальчик и собака затаили дыхание, но животные свернули в последнюю секунду и миновали ловушку.

Беллоуз кивнул сам себе, словно подтверждая некое собственное подозрение, что всё должно было пойти не так, как он хочет, но тут третий кролик выскочил из кустов и, казалось, нырнул головой прямо в петлю силков. Анаксимандр бросился из своего укрытия и с клинической эффективностью расправился с существом. Он вернулся, держа добычу в зубах.

– Нормальный такой образчик, – восторженно сказал он. – Не могу дождаться, хочется показать его Клариссе!

Когда они вернулись, Кларисса, уставшая до изнеможения, спала и ни малейшего интереса к их добыче не проявила.

Беллоуз и Анаксимандр сидели в сумерках, уставившись на костер. Мальчик подвесил обесшкуренного кролика над огнем, растянув между двумя палками. Когда капля жира упала, на мгновение пламя вспыхнуло еще ярче. Дымок, благоухающий плотью животного, вихрясь, потянулся к небесам.