Беллоуз громко фыркнул.

– Собака никогда не должна каким-то образом обуславливать свою преданность! Нет! Собака должна без всяких вопросов исполнять желание хозяйки, понимая, что интеллектуально хозяйка выше, что превосходит собаку умом и, самое главное, своими требованиями, у нее таких желаний много, а у собаки – ни одного. Не обращайте на него внимания, мадам, он…

На этом Кларисса оборвала его.

– Беллоуз, – сказала она, – ты, кажется, так и не выучил свой урок.

Беллоуз был пристыжен до такой степени, что даже поднес руку ко рту. Кларисса подошла к нему, опустила его руку.

– Ты можешь говорить что угодно, мальчик. Просто постарайся убедиться, что ты именно это хочешь сказать, а не то, что, по-твоему, хочет услышать кто-то другой. – Она отвернулась от него. – Эти пещеры ведут в церемониальный зал, это такой воздушный карман внутри неровной каменной сферы, одна из тех геологических странностей, которые любят посещать люди. Но я знаю, чем был этот зал. И чем он стал. – Она замолчала. Анаксимандр ждал.

Беллоуз, придумав еще один аргумент не в пользу собаки, начал было произносить его, но Кларисса перебила его:

– Большинство объектов целиком находится в материальном царстве, но некоторые мощные вещи ведут двойное существование – здесь и в другом месте. В то же время большинство мест полностью находятся в материальном царстве, но некоторые мощные субъекты тоже ведут двойное существование. Если у вас есть ВНУТРЕННИЙ ГЛАЗ, если вы можете увидеть состояние холста, то комбинация двойных объектов и двойных мест расположения там выражены довольно отчетливо. Как и эта ледниковая долина с ее лесоозером, они выделяются на основном фоне.

Она зашла чуть поглубже в воду, пока та не дошла ей до бедер, и тогда она опустилась на колени.

Анаксимандр рефлекторно бросился в воду, его тело говорило ему, что Клариссе может грозить опасность. Его разум знал, что это не так, а потому он остановился, как только смог.

Кларисса некоторое время пребывала в таком положении, потом она медленно стала опускать в воду голову, ее глаза оставались открытыми и смотрели. Ее голова оставалась под водой тридцать секунд, может быть, минуту. Ее волосы разлеглись вокруг ее головы на подушке воды. Когда на поверхности появились пузыри воздуха из ее легких, она подняла голову.

– Там, внизу, есть одна волшебная штука, она ждет. Мощи из прошлого.

Анаксимандр, который стоял на кромке воды, почувствовал присутствие другой собаки. Он подошел к Клариссе, и на сей раз она предвидела его вопрос.

– Я искала Сириуса в холсте, – сказала она. – Не нашла. Но что-то всё же есть, и я рада, что ты здесь.

И опять Анаксимандра наполнило тепло ее похвалы. Его уши встали торчком, он приготовился ловить все тончайшие оттенки смыслов сказанных ею слов.

– Ты будешь нужен мне там, куда мы пойдем, – продолжила он. – Моя работа почти завершена. Мне осталось только найти мощи, и всё будет в порядке.

И опять Анаксимандр не улавливал смысла того, что она имеет в виду.

– Что я должен буду делать? – спросил он. Ответ, которого он ждал, ни в коей мере не мог повлиять на его решение идти или не идти с нею, скорее он хотел подготовиться к тому, что ему предстоит, чтобы выполнить ее задание наилучшим образом.

Казалось, во рту у нее образовалась сухость, она сделала глотательное движение, но потом улыбнулась и оставила вопрос без ответа.

Зеркальный Господин некоторое время сомневался в своем материальном статусе.

Зная себя так хорошо, как знал себя он, и делая точно то, что делает другой Господин, полагая, что он оригинал, бывало, он чувствовал, что является игрушкой в руках судьбы, или что он немного медлительнее, чем нужно, или что он не он, когда видит свое отражение в зеркале. Как бы то ни было, он установил в своем царстве тревожный звонок, который должен распознавать любую попытку синхронизировать это царство с любым другим первичным царством; и настал день, когда это устройство засияло красноречивым красным светом.

Оба Господина в последнее время, с приближением Ассамблеи Крестового Похода, стали довольно безалаберны и уменьшили частоту проведения синхронизаций с до одного раза в два дня, и сомнению, которым заразился зеркальный Господин, было позволено расцвести в тот неустойчивый период, когда два синхронизованных царства рассогласовались вследствие природной сложности царствоотражения. Когда к третьему дню синхронизация царств не была отлажена, он мельком увидел другого Господина, входящего в коридор сквозь случайную прозрачность зеркала, и тут вдруг понял, что отстает на шаг. И этого было достаточно, чтобы понять: он не первичный. Зеркальный Себастьян приступил к действиям, исполненный своей характерной решимостью одержать победу над врагом или конкурентом.

Царствоотражение не абсолютно безвозвратно, есть заклинания для временного инвертирования отражения, а потому он первым делом принял антидот, активизировал одно из этих заклинаний и уселся за работу, заливая в себя столько Целительного Средства, сколько мог вместить, первичный Господин время от времени подменял его в зеркале для разнообразия. Потом он отправился к тому, что считал исходным Особняком, но на самом деле, как теперь со всей очевидностью выяснилось, являлось третичным царством, устроился на диване и лежал, пока первичный Господин не впал в целительную кому, после чего отправился в реальную вторичную чанную и возобновил работу. Нужно признать, что он в какой-то депрессивной своей ярости фактически уничтожил собственную рукопись, но никто не может предположить, что обнаружение собственного предательства по отношению к себе самому произойдет незаметно для настроения. Когда Целительное Средство вышло из его организма, он успокоился, поклялся никогда более не прибегать к нему – по крайней мере, в таких количествах, – и с этого момента до возвращения первичного Господина ему оставалось только занять себя чем-нибудь.

В конечном счете он понял, что до возвращения может пройти еще несколько недель по его субъективному времени, а потому, добившись кое-какого продвижения с работой по Беллоузу, он отправился в то же царство, куда удалился Господин, в ту же комнату в опасной близости к нему, и воскурил возбуждающее благовоние. Быстро вернувшись в чанную, он засунул почти законченного Беллоуза под козетку и залез по приставной лестнице в чан, где залег в ожидании с пистолетом в руке.

Об остальном уже всё сказано, и теперь зеркальный Господин был первичным, оставалось только грязь убрать.

Во всех практических отношениях всё обстояло так, будто ничего не произошло – первичный и его зеркало практически идентичны, – в конечном счете в этом-то и суть. И когда растворенное тело было смыто, необходимый холст-резонанс восстановлен, ресинхронизатор произвел необходимые операции над Особняком и некоторые из самых вопиюще злых редактур рукописи отменены, всё вернулось на круги своя. Господин изменил в меньшую сторону размеры графина и стакана, вытащил кандидата из-под козетки и перенес в девятнадцатый чан, и вскоре даже он забыл про подмену.

Да и запоминать-то было почти нечего – одного человека, который уже думал, что он всё еще остается самим собой, Крестовый Поход, который всё еще оставался на границе, и Огниво, которое всё еще было готово нанести им поражение. Тот самый человек всё еще горевал о его Беллоузе, а кандидат по-прежнему был почти готов. Надо признать, что Беллоуз перед ним, нечеткий за холодным стеклом крышки, покрытой туманом его дыхания, всё еще отражался в третичной чанной и… Себастьян поджал губы: этот мальчик всё еще будет находиться в восемнадцатом чане, и никакой Господин не проведет его по всей последовательности.

Эмоциональным двигателем за всей этой чанной работой была симпатия, необычно острая симпатия, которую Господин испытывал к Беллоузу, и разве не был этот осиротевший кандидат-реплика в той же мере Беллоузом-на-выданье, что и Беллоуз под этой крышкой?