Она выплюнула даже свой золотой зуб, который расшатался в десне.

Беллоуз, известный тем, что прибегал лишь к самым мягким видам насилия, не остался в стороне от схватки. Он был худощав, но коварства ему хватало. Он взял палку, которую использовал для приготовления кролика, и вонзил ее в спину Шарли. Нужно признать, что выбрал он самое неудачное место в ее спине: есть много органов, которые легко покалечить, что рано или поздно вызовет неминуемую смерть, но он ударил ровно в позвоночник. Как бы там ни было, но вести сражение на нескольких фронтах труднее, чем на одном, и Анаксимандр, который успел встать на ноги, приготовился подарить ассасину благодать быстрой смерти.

Всё, что произошло до этого, было делом мгновений, а Глухой Сэм отвлекся, и ему было не до исполнения угрозы Шарли в адрес Клариссы, а это дало последней время превратить его в камень, пробормотав последний слог заклинания, которое она готовила.

В детстве Кларисса всегда находила удовольствие в легенде о женщине, такой уродливой, что при взгляде на нее мужчина превращался в камень. Эта легенда нравилась ей не за тот смысл, который был изначально в нее заложен, – давала понять девушкам, что их обязанность быть красивыми, и показывала последствия плохого исполнения ими этого своего долга, – но поскольку она считала вполне справедливым, если мужчины, которые пытаются отобрать красоту у женщины, получат больше, чем ожидали, и потому она использовала заклинание, которое в достаточной мере ослабляло холст, чтобы ввести в заблуждение материальное царство относительно объема, занимаемого этим человеком, и вселить таким образом уверенность в том, что он состоит не из плоти, а из некоторого количества гранита. В каковой немедленно превратился Глухой Сэм, закончив на этом свою жизнь.

Когда с этим было покончено, наступил короткий промежуток времени, в котором физически ничего не происходило, но много чего переоценивалось, и все пришли к заключению, что, каковы бы ни были ожидания наблюдателя, ассасины были разбиты наголову, и Шарли не остается ничего, кроме как сдаться, если она проживет достаточно долго, чтобы сделать это.

Анаксимандр, всегда готовый оказать услугу, сказал:

– Я могу лишить эту персону жизни очень быстро. Хотя она и может показаться не опасной, я считаю, что она в прошлом ассасин на службе мистера Пэджа, а здесь она скорее всего на долгосрочном задании отомстить его убийцам, в данном случае мальчику Беллоузу, который, хотя и не нанес решающего удара, по меньшей мере, отвлекал Пэджа своим магическим концентратом. Сомневаюсь, что она оставила свои привычки даже сейчас, и на этом позднем этапе вполне может обладать средствами для совершения агрессивных действий, пусть и малого масштаба – например, укусить зубом с ядовитым газом или взорваться, приблизившись к врагу.

Пока собака рассуждала, Кларисса приблизилась, не сводя глаз с женщины, которая лежала на боку в куче пепла и тяжело дышала.

– Кто ты? – спросила Кларисса, но это был вопрос, заданный не столько Шарли, сколько себе самой.

Шарли встала и мучительно попятилась, но замерла, когда Анаксимандр предупредительно тявкнул на нее: не двигайся.

Когда Кларисса подошла к ней на расстояние вытянутой руки, удивленное выражение исчезло с ее лица.

– Она холст-реплика, – сказала она Анаксимандру, который не знал, что это означает. – Ты – копия, – сказала она Шарли, – если тебя это может утешить. Твой оригинал уже мертв или живет где-нибудь. Ты не настоящая. – Кларисса повернулась к ней спиной и пошла прочь. – Она больше не доставит хлопот.

Анаксимандр, оглядываясь на всякий случай, пошел следом за Клариссой.

– По крайней мере, она на собственном опыте узнала, что такое огонь, – сказал он в спину своей подопечной, когда отошел на достаточное расстояние, но она, казалось, не услышала его.

Беллоуз подобрал Адама, сдул с него пепел и последовал за остальными.

Шарли осталась умирать от своих ожогов, и это событие неизбежно произошло некоторое время спустя на глазах статуи Глухого Сэма.

Эта живая картина смерти встревожила еще одного ассасина – Друза, когда эта бесполая персона появилась здесь немногим позднее, его волшебная бумага изменилась, и это означало, что заказ на Беллоуза и Клариссу выдан.

Ни один ассасин не бледнеет при виде мертвеца, но сцена, которая предстала глазам Друза, определенно повлияла на образ действий, который он решил использовать.

Солнце медленно поднималось над горизонтом в слабом свете зари – что вполне устраивало Анаксимандра, его остальные органы восприятия исполняли бо́льшую часть работы, пока глаза отдыхали, но Беллоузу этого света явно не хватало, он шел, выставив перед собой руки, когда они не пытались ухватить собаку за хвост, – и Кларисса вела их по Острову белых холмов, пока они не оказались в каком-то странном месте.

– Что такое, – спросил Анаксимандр, – холст-реплика? – Этот вопрос занимал его мысли, пока он семенил за Клариссой вниз, к ушедшему под воду лесу, и никакое количество словарных статей не давало ему ответа.

Однако, если он рассчитывал, что его любопытство будет удовлетворено, то он ошибался.

– У нас мало времени, – сказала она. – Если нас уже заказали, за нами последуют другие.

Анаксимандр отругал себя за то, что сам этого не сообразил. Она, конечно, была права, и теперь, обследовав память своего чувствилища, связанную с этими двумя ассасинами, напавшими на них, он понял, что были еще и пять других, им подобных, и все они, вероятно, работали на Пэджа, хотя он и полагал, что некоторые из них заняты поисками Гэма Хэллидея, мальчика, чей удар ножом фактически и уничтожил их работодателя.

Они уже поднялись по пологому склону, но теперь она повела их вниз, в чашу между двумя высокими гранитными хребтами, напоминающими спины двух заморенных лошадей, разнесенными друг от друга на милю или больше. В тени этих двух хребтов казалось, будто эта чаша наполнена черной нефтью, густой смолой с добавлением свернувшейся и потемневшей крови, поверхность ее казалась зеркальной и вязкой, окаменевшее озеро, идеальное в своей ровности, нарушаемой разве что шипами, торчащими из нее повсюду, безмолвными, безлиственными вершинами мертвых деревьев. Здесь прежде был лес, догадался Анаксимандр, а теперь он почти полностью ушел под воду озера.

Кларисса пошла к той черте, которая разделяла сушу и воду, – а это была вода, не нефть, что подтвердила Кларисса, войдя в озеро на глубину, при которой вода легко закрыла ее щиколотки, без всякой натуги, которая проявила бы себя, будь это не вода, а смола. Она повернулась к двум своим сопровождающим:

– Я была девочкой, когда пришла сюда в первый раз. Озеро тогда называлось Дендрарий. Думаю, теперь у него нет названия. Я думаю, что запомнила, потому что тогда выкурила свою первую в жизни сигарету. За магазином подарков. – Она нахмурилась, прижала руку к виску, словно от этого воспоминания у нее разболелась голова. – Как же давно это было. Другой мир.

Анаксимандр, видя ее переживания, подбежал к ней, Беллоуз поплелся следом, но за считаные секунды, которые потребовались, чтобы приблизиться, она успела взять себя в руки, выдавила улыбку.

– Ну, да это так – между делом, – сказала она. – Там, на дне, система пещер. Мы должны найти вход.

Анаксимандр сел у ее ног и посмотрел на нее. Он помолчал, открыл было пасть, потом закрыл, потом снова открыл.

– Хотя я обязался служить вам, – сказал он наконец, – мои обязательства не требуют от меня слепого выполнения ваших приказов. Вы должны знать, что я исполню любое, почти без исключения, ваше приказание, и я прошу вас ответить на мою преданность, проявив ко мне доверие. Я мыслящее существо, и мне не нравится быть в неведении. Именно из этих соображений я спрашиваю: что вы планируете делать, придя сюда?

Сказав это, он высунул язык и тяжело задышал над ним, охлаждая себя таким образом и давая понять, что, задавая свой вопрос, он не рассчитывал на немедленный ответ на него.