Присси вытерла слезы и протянула руку.

– Тогда идем, покончим с этим.

Дашини взяла Присси за руку, как брала Гэма, и повела своего единственного друга к последней Двери.

Они держались света – иногда голубого, иногда красного, иногда комбинации цветов, но избегали теней, мест, где прятались плоские.

Дашини. Умная, гордая Дашини. Ужасная, сильная Дашини. Плохая Дашини.

Путь был такой, как она и сказала – легкий. Ставь одну ногу перед другой, обходи тени, смотри вниз, чтобы не видеть на небе Короля Теней.

Неужели она думает, что уйдет от ответственности? Скольких она убила? А теперь еще и Гэм?

Мысли безмолвны. Они не производят звуков. Ты можешь слышать их у себя в голове, но звуков они не производят.

Дашини с кровью на своих руках.

Присси не отрывала глаз от земли, поверхность которой была неестественно гладкой, неестественной была линия между светом и тьмой. Кровь требует крови. Крови, что в венах Дашини, в ее сердце, на лезвии ее ножа.

– Сюда, – сказала Дашини, и слова вошли в уши Присси словно через воду – глухо и плоско.

Вот он, путь. Путь ножа.

Присси посмотрела на Короля. Он был безмятежен на небесах. Она остановилась. У него были белые зубы, его корона блестела и сверкала. Закон смерти должен быть взаимным.

Дашини взяла ее за руку.

– Идем!

Ну-ка. Ты чувствуешь это в ее руке? Этот пульс? Для чего он, если не для накачки крови? На нож. Взаимность убийств. Убийство Гэма требует ее убийства.

– Еще немного.

Мысли не производят шума. Ты не обязана слушать их. Слушай его, узнавая его. Она жаждет смерти. Она производит смерть, и ты должна делать то же самое. Ее речи про жертву. Пусть она и станет жертвой.

Дверь крови.

Они уже остановились перед дверью. У двери была идеальная рама, за ней царила чернота Короля.

Теперь Присси знала, кто такая Дашини: жертва.

Она подошла к ней, близко подошла, как Дашини подходила к Гэму. Возмездие было законом. Присси знала, что ей делать. Дашини научила ее. Король ее научил.

Сделай ее своей кровной жертвой.

Присси сделала короткий оставшийся шажок к Дашини.

Дашини напряглась, но не отстранилась.

– Так и должно быть, – сказать она. – Я думаю, это то, чего хочет моя мать.

Она начертила в воздухе руками оккультные знаки открывающего Дверь заклинания.

Под тенью в небесах Присси излучала на Дашини ненависть, но та не оттолкнула ее.

– Так и должно быть. Она спасла тебя для этого. – Глядя ей в лицо, Дашини произвела беззвучное мощное песнопение.

Теперь Присси подтащила Дашини вплотную к себе, ухватила ее руки у нее за спиной.

– Так и должно быть, – сказала Дашини.

Она твоя жертва. Ответь на убийство.

Присси достала «Натанов нож» из ножен на поясе Дашини. Он был тяжел в ее руке, сотрясался от мощи дверного заклинания, которой наделила его Дашини.

Она дрожала. Нож в ее руке просился в дело, он лучше, чем тот, кто сжимал в кулаке его рукоять, знал, что нужно делать, и, казалось, рос в руке Присси размером и силой.

Он обжигал ладонь черным огнем под черной тенью au pays du Roi de l’Ombre[127].

– Так и должно быть.

Дашини чуть дернулась, когда Присси всадила ей нож ровно между ребер до самого позвоночника. Это лучший способ пронзить сердце девочки, подумал Король Теней в голове Присси.

Она держала Дашини, пока та не умерла, и не пришла в движение Дверь, и тогда она положила ее на землю и оставила без присмотра.

– Так, – сказала Присси уходя, она прошла в последнюю Дверь и не оглянулась.

Это слово одиноко повисло в воздухе.

Оказавшись в своем кабинете, Господин тут же принялся хлопать в ладоши – его руки паук оставил свободными – в разных ритмах. Это активизировало часть из множества эманаций, размещенных в его комнатах. Первая серия хлопков почти остановила ход времени – хлоп, хлоп, хлоп-хлоп, хлоп. Вторая – хлоп-хлоп, пауза, хлоп-хлоп – насытила воздух умственно-телесным стимулятором. Третья состояла из одного громкого хлопка, который придал двери максимально возможный вес и прочность, тем самым препятствуя нежелательному вторжению противника. По его прибытии была активирована некая окончательная эманация, но это произошло автоматически, как реакция на его травмы – по той очевидной причине, что ее использование вполне могло исключить потребность в любых дальнейших хлопках или других активных подсказках, заключавшейся в том, чтобы перекачать из нематериального царства огромный объем концепции «хорошее здоровье».

Обычно это приводило к немедленному улучшению состояния Господина, но его раны были настолько серьезны, что прошло немало времени, прежде чем он перестал нуждаться в уходе за ним зеленого паука. Своими многочисленными и гибкими хватательными конечностями паук демонстрировал все известные ему способы сшивать порванную плоть и останавливать кровотечения, но поскольку циркуляционные системы растений и людей в основном различны, то чудес не случилось.

Когда Господин в конечном счете в достаточной мере почувствовал «хорошее здоровье», он сорвал оставшийся шелк с ног и немедленно направился на нетвердых конечностях к столу. Тут он нашел необходимое средство для уменьшения паука до предыдущих малых размеров.

Он сделал глубокий вдох, оценивая при этом состояние своего тела. Адекватное, хотя и на грани.

Неплохо было и замедлить течение времени, чтобы стимулировать себя, заклинить дверь, залечить повреждения, но ничто из этого не было непреодолимой защитой от бога. Может быть, демона. Вероятно, ангела. Человека – наверняка. Но боги были сделаны из совершенно иного теста. Все его усилия могут лишь замедлить действия даже глупых богов с собачьими мозгами.

И всё же он видел их мертвыми. Знал, что их можно убить. Ассамблея делала это в каждом Крестовом Походе. Но у них были ды́бы. А что было у него?

В коридоре снаружи звенел сигнал предматериализационной тревоги. Но сначала вопросы первостепенной важности: Господин побежал к «Необычным архитектурам» и схватил книгу, а тревожный сигнал перешел в истерический, указывал на прибытие чего-то в его вестибюльное царство. Время текло медленно, но такие дела могли делаться за мгновения, а потому он открыл страницу, на которой речь шла о масштабировании, и ввел необходимые изменения в дверь и в его комнаты.

Не успел он сделать это, как дверь сотряслась от страшного удара, словно кто-то шарахнул по ней тараном, и его недавно излеченные уши снова пронзила боль.

Неужели ему придется использовать Огниво? После всей проделанной работы? Он не мог немедленно придумать альтернативу, а теперь дверь дребезжит в раме, хотя у нее максимально возможная прочность.

Куда он его положил? Он подошел к столу в поисках красноречивого свечения корпуса изолятора, перебрал все книги, просмотрел все бумажные стопки, перевернул все волшебные предметы. Его там не было.

Дверь стала трескаться. Держалась, но трескалась.

Он подошел к ящикам – ничего.

Подошел к сейфу – ничего.

Он подошел…

По ковру с огромным ключом в крошечном рту пробежал мистер Сауэрс, на мышином лице было выражение мышиной сосредоточенности. Поначалу Господин сильно удивился и не мог понять, что он видит, но потом предательская маленькая машинка ускорилась в направлении пандуса, который она сделала из книги «Практические суперпозиции тотемов старого мира», положив ее на порожек, и тут он понял, что она собирается делать.

Он с трудом, даже при избытке «хорошего здоровья», перепрыгнул через скамейку, но сделал это недостаточно резво, чтобы догнать мистера Сауэрса, прежде чем тот пролетит по идеально рассчитанной дуге, которая позволила ему не только вставить ключ в замок двери, но и повернуть его там, а дверь немедленно распахнулась под воздействием внешней силы – собачьей настойчивости.