Упав на пол, он от удара разлетелся на куски льда, оставив после себя далекий от идеала скелет. Его голова отвалилась от позвоночника и укатилась куда-то, а живая волшебная плоть лица вывернулась наизнанку, частично размазалась о доски пола, частично застряла среди волокон пыльного, нечистого ковра, лежавшего под столом.

Череп смотрел в другую сторону, и Сириус был свободен делать то, что подсказывали ему инстинкты, и он подбежал туда, где лежало лицо, и хотя оно сморщилось на том месте, в котором упало, он съел его так, словно оно было порцией требухи, приготовленной ему на обед.

Он тогда еще знал, что в этот момент он пожирал живое лицо холстовика, Бога, которое тайно хранилось таким вот образом еще до основания Мордью. Мертвое тело было телом старшего брата Натана, хранившимся в этой комнате, где волшебство и холод спасали его от разложения. Этот невезучий сиблинг никогда не надевал мантию Бога, хотя в этом состояла цель заклинаний этих призраков, когда они были людьми, но Сириус, проглотив эту плоть, сам сделался Богом, которого позднее святотатственно назвали Богособакой.

Еще один день они провели в пути, мощи предположительно приближались к ним, Адам хранил молчание относительно места, куда они направляются.

Анаксимандр занимал себя иным способом, он размышлял о том, какой могла быть история того места, по которому они шли. Тут были холмы и растения, всякие природные вещи, но время от времени им попадались и руины зданий.

Как-то днем он рысцой подбежал к одной из таких руин, и, хотя Кларисса не остановилась, остановился Беллоуз, а потому собака спросила его:

– Что ты об этом думаешь?

Это была уходившая футов на двадцать в одну сторону квадратная кирпичная стена, теперь обрушенная и покрытая мхом. С одной стороны было нечто, похожее на пространство окна, половина которого торчала из земли, с другой стороны были медные трубопроводы.

– Я думаю, это обломки дома, ушедшие в землю, – сказал Беллоуз.

Это отвечало тому, что было в голове Анаксимандра.

Они видели немало руин такого рода, следуя за Клариссой, которая опережала их, а один раз им попалась статуя без головы с поднятой рукой, которая была довольно сильно попорчена временем и погодой, так что все остальные ее черты были нечеткими и неразличимыми.

Если и существовало какое-то свойство, присущее всему, так это погружение в землю, словно поверхность мира в те времена, когда сооружение возводилось, располагалась ниже, чем теперь.

Беллоуз, хотя его и интересовало всё это, по большей части был погружен в собственные мысли, а потому Анаксимандр, которого прежде всего заботило выполнение его служебного долга, чтобы быть уверенным, что в настоящий момент Кларисса ничего не ждет от него, составил еще один список.

Он решил, что должен будет в один из дней:

– Найти участок плоской земли и обозначить границы веревкой и столбиками.

– Выкопать из этого участка некоторый объем земли и растительности на глубину, скажем, в двенадцать дюймов.

– Осторожно выкопать землю под верхним слоем почвы, непременно отложить в сторону все предметы и артефакты, обнаруженные таким образом.

– Записать всё, что было обнаружено и…

– Использовать результаты вышесказанного для выявления того, что случилось здесь в прошлом, чтобы узнать, почему здесь всё так, как оно есть сейчас.

Составив этот список, он остановился и оглядел весь ландшафт – насколько он мог судить, это была панорама уникальных видов и предметов. Ощущение громады прошедшего времени вкупе с пониманием бескрайности пространства, занятого этим миром, нашло отклик в груди Анаксимандра. На мгновение у него перехватило дыхание, и в это мгновение он воистину почувствовал себя совсем крохотным.

Когда он оглянулся посмотреть на то место, где находились Кларисса и Беллоуз, их там уже не было, а потому он приостановил свой мыслительный процесс и помчался туда, куда они, вероятно, направились.

В эту ночь ощущение присутствия другой волшебной собаки вернулось к Анаксимандру и утвердилось неоспоримым фактом в его голове.

Кларисса лежала на боку, но Анаксимандр по ее дыханию знал, что она не спит, и теперь он уже не мог отрицать информацию, которую поставляли ему его чувства, а потому он припустил к ней.

– Извините, что беспокою вас, – сказал он, обращаясь к ее спине, – но я должен сообщить вам кое-что.

Кларисса повернулась к нему лицом, ее руки сжимали предметы, которые обычно помогали ей уснуть.

– И что же это такое?

Теперь Анаксимандр разволновался – он спрашивал себя, почему не сказал ей об этом прошлой ночью.

– В этом месте есть еще одна волшебная собака, – сказал он. – Я учуял ее еще вчера, но уверенности у меня не было. Сейчас я уверен. Она под землей.

Кларисса кивнула, но ничего не сказала.

В отсутствие ее слов пес продолжил произносить свои.

– Вероятно, это Сириус, мой приятель. Вы не знаете, как он мог здесь оказаться?

Анаксимандру показалось, что она облегченно вздохнула, словно ей удалось избежать трудного разговора.

– Твой приятель присягнул моему сыну Натану. Возможно, он ищет Натана в других царствах. Может быть, это ты и чувствуешь? Холст очень запутанное место, а его связь с материальным царством неустойчива. Если Сириус имеет дело с холстом, то ты можешь почувствовать его присутствие где угодно.

Анаксимандр почувствовал правоту ее слов.

– И холст – это то место, где вы находитесь во время сна?

Кларисса улыбнулась. Она расслабила пальцы, державшие ее снотворные предметы, и напряжение, всегда присутствовавшее в ее плечевых мышцах, ушло.

– Ты очень умная собака, – сказала она.

Анаксимандра переполнило тепло, такое физическое, что у него горло перехватило.

– Спасибо, – сказал он.

Кларисса разжала одну руку и показала Анаксимандру сложенный лист бумаги, который она брала каждый вечер, ложась спать.

– Здесь записано одно заклинание. Я его использую, отправляясь в холст. Не могу тебе сказать, чем я там занимаюсь. Это тайна. Но это забирает у меня всю мою энергию. Всю мою сосредоточенность. Если у меня получится, то я смогу всё исправить. Для всех нас.

Анаксимандр не знал, что она имеет в виду, говоря «всё исправить». В это мгновение, когда тепло от ее похвалы еще не прошло, ему показалось, что всё уже исправлено. Он смог бы спросить у нее, что она собирается исправлять, но она продолжала говорить.

– Я поищу Сириуса, когда буду в холсте, – сказала она. – И дам тебе знать.

Она отвернулась от него, и, если обычно это вызывало непроизвольный спазм у него в животе, то на этот раз он вернулся к огню совершенно счастливый. Кларисса тоже устроилась спать, а Беллоуз открыл Адама.

У Анаксимандра были вопросы про холст, Беллоуз хотел знать пункт их назначения, но если книга содержит информацию, это вовсе не означает, что она хочет ею поделиться. Становясь источником знания для всех, ты опустошаешь себя.

– Рассказать вам историю? – спросил Адам остальных.

Ночь превратила костер в теплые угли, а ни у кого из них сна не было ни в одном глазу. Мальчик и собака с облегчением посмотрели друг на друга, каждый про себя волновался, что сознание книги каким-то образом было стерто, когда Беллоуз закрыл его страницы.

– Конечно, расскажи, – ответил Анаксимандр. – В бормотании твоего сухого бумажного голоса есть что-то усыпляющее, и если твоя история не слишком эмоциональна, то она вполне может сработать как снотворное.

Беллоуз положил раскрытую книгу себе на колени, успокаивающе погладил ее по обложке, к нему подошла собака и села рядом, чтобы видеть страницы.

– Поскольку вы оба можете читать, я дам и вам слово.

Собака посмотрела на Клариссу, пытаясь понять, хочет ли она слушать эту историю, но та уже ушла в себя.