На странице книги появилась надпись, потом надпись засветилась, потом появился рисунок, титульная страница истории называлась «Волшебное дитя», на щите в середине акварелью был нарисован холм или курган, на котором сидел толстощекий ребенок, около двух лет, он сидел, скрестив ноги, на нем были кожаные латы, а в руке он держал деревянный меч. Две волшебницы, одна в основном красная, другая в основном голубая, обе с крыльями, как у бабочек, парили в воздухе у его ушей. Ребенок посмеивался над тем, что нашептывали ему волшебницы, но их лица оставались мрачными.

– Мне незнакомо написание второго слова, – сказала Анаксимандр, – хотя, судя по иллюстрациям, я могу предположить, что это какой-то вариант слова «фея», которым называют мифических существ, маленьких, летучих, как насекомые, и проказливых. Я верно говорю?

Беллолуз нетерпеливыми жестами заверил его, что он говорит верно, а своего брата, таким образом, избавил от объяснений.

– В таком случае, – продолжила собака, не обращая внимание на нетерпение Беллоуза, – могу я попросить прочесть другую историю? Я считаю фантастические измышления такого рода занудливыми и избыточными. Зачем включать в историю существ, которых нет в природе, тогда как в наличии есть множество других? Более того, легче привлечь интерес читателя вещами знакомыми и релевантными миру, каким он нам знаком…

Беллоуз зашикал на него, с трудом удерживаясь, чтобы не ухватить его за морду. Анаксимандр понял намек, и волшебная книга продолжила.

– «Волшебное дитя», – сказал Адам, и, словно утешая Анаксимандра, под щитом появилась еще одна подпись: «Поучительная аллегория». Усмирение, казалось, сработало, потому что собака уселась на прежнее свое место и больше не вмешивалась.

Сияние чадящих угольков почти сошло на нет, стало прерывистым, и колени Беллоуза заслоняли его почти полностью, но Адам придал страницам волшебный свет, так что краски засияли, а белые части страниц контрастировали с чернотой слов. Двое, для кого он рассказывал эту историю, купались в его волшебной ауре.

– Жил да был однажды на свете ребенок, и были у него родители, которые его любили.

Титульная страница растаяла, будто кто-то облил ее водой и смыл чернила, а по мере ее стирания писалась новая страница, и слова, которые произносил Адам, появились первыми, а потом, начертанный невидимой рукой, появился смеющийся и ковыляющий за родителями ребенок. Они находились в доме перед камином, а под ногами у них был белый мех. Пальцы ног ребенка вкручивались в ковер, ухватывали шерсть, придавали ребенку устойчивость на протяжении того расстояния, которое он должен был преодолеть, чтобы оказаться рядом с родителями. Добежав до первого родителя, он хлопнул в ладоши и получил поцелуй, насладился им, потом, вспомнив вдруг о втором родителе, повернулся и, улыбаясь, направился на своих неуклюжих ножках ко второму, раскинув руки в стороны.

– И дом их был полон смеха, – сказал Адам.

Беллоуз и Анаксимандр смотрели на этот рисунок со странными и грустными выражениями, и когда они переглянулись, стало ясно, что каждый из них понимал смысл рисунка и знал, что изображенная сценка хороша, но не мог найти в своей памяти что-нибудь подобное этому. Они перевели взгляд на Адама, и он, почувствовав их внимание на себе, продолжил.

Здесь была качалка-колыбелька, сколоченная из дерева, а в ней еще меха, вероятно, заячьи, сшитые вместе, мягкие лоскуты, а в изголовье было вырезано сердечко.

Голова ребенка, когда он исчерпал все свои удовольствия, неожиданно стала слишком тяжела для шеи, глаза закрылись. Мать, подсунув руки ему под плечи и спинку, подняла его и уложила в люльку, на этом месте Адам перевернул страницу. Ребенок лежал в люльке, а мама и папа осторожно поцеловали его, и на лице ребенка появилась улыбка, но он не проснулся.

– И их дом был полон любви.

Ни Анаксимандр, которого воспитывал Безжалостный Гарольд Смайк, ни Беллоуз, который помнил только Особняк Господина, не посмотрели один на другого, но и тот и другой знали, что на уме у каждого. Прежде чем они успели почувствовать неловкость из-за того, что оба они не знали родительской любви в детстве, на странице появилась совсем другая сцена. Небольшой холмик размером с муравьиную кучу или земляную горку на выходе из кротовой норы – о ее размере можно было судить по одуванчикам и маргариткам, растущим рядом, как деревья, но холмик был покрыт зеленым мхом, а на его вершине стоял замок с высокими башнями и флажками, трепыхавшимися на ветру.

Адам приблизил картинку, еще приблизил, чтобы Беллоуз и Анаксимандр смогли увидеть прежде всего, что у замка есть окна, а за одним из них располагалась комната, в которой можно было увидеть Королеву фей, миниатюрную и прекрасную, облаченную в платье, изготовленное из паутинки и золотой пыли. Потом Адам таким же способом, каким увеличивал картинку, уменьшил ее, увел вдаль, пока изображение не превратилось в муравьиную кучу с замком наверху.

Пониже располагался развернутый флаг, на котором было написано «Ши Королевы Тили».

Анаксимандр поднял голову.

– Что означает слово «Ши»? А еще, если «Тили» не имя, то что оно означает?

На сей раз у Беллоуза не нашлось аргументов против прерывания, и потому Адаму пришлось перевернуть страницу на пустую, где он нарисовал диаграмму «ши», короткая этимологическая справка описывала происхождение этого слова, согласно которой «ши» означало курган, в котором могли жить феи, скрытые от человеческих глаз, если только их не выманивали заклинанием. «Тили» оказалось именем, к этому прилгалось генеалогическое дерево королев, которые носили его.

Анаксимандр кивнул.

– Вот еще одна ущербность выдумки по сравнению с реальностью – появляется нужда прерывать историю, чтобы понять выдуманные элементы, поскольку мы не можем их знать через знакомство.

Адам раздраженно зашелестел страницами.

– Только не сочти это за оскорбление! – взмолился Анаксимандр. – Я буду счастлив услышать продолжение.

По другую сторону огня застонала Кларисса, словно ей снился дурной сон, но вскоре ее стоны прекратились, и Адам перевернул страницу, возвращаясь к истории. Теперь он сосредоточился на земле перед замком, где между цветами мелькали две фигуры.

– Это, – прошептал Анаксимандр, – пара фей, которые на титульной странице что-то нашептывали младенцу.

Теперь Беллоуз кивнул, и Анаксимандр притиснулся к нему, чтобы они могли телами согревать друг друга, и впервые за всё время, которое каждый из них мог помнить, мальчик не отпрянул от собаки.

– Мы можем предположить, – сказал Беллоуз, – что между ними и ребенком и в дальнейшем будут контакты.

Вот как это подтвердилось.

В образах и словах, звуках и иногда песнях Адам демонстрировал читателям, как феи – которых звали Примула и Померелла, – покинули безопасность ши. Он показал, как на них напали феи из соперничающего кургана, и из-за этого они потерялись, и он показал, как они случайно нашли люльку с младенцем. В пассаже, в котором внутри одной истории рассказывалась другая – этот пассаж был озаглавлен «Грустный и счастливый великан» – Адам дал понять своим читателям, что Примула и Померелла видели в младенце совсем не того, кого видели его родители, то есть не невинное дитя, а колосса их мифов – существо, способное на огромные разрушения изящных обиталищ фей, в которых жили они и их враги. Вдвоем они составили план и, заручившись помощью фей из других ши, украли дитя у родителей, унесли его в сетке, сплетенной из паучьих ножек.

Потом они улетели вместе с ним в их земли и там держали его в дупле мертвого дерева.

На одной из страниц Адам изобразил обманки в виде серебряных и золотых цветов, лепестки которых опадают внутри черного ствола. Это заклинание привело малютку в восторг, убедило, что он находится среди самых прекрасных игрушек, и с того момента и до конца мальчика всегда изображали с двумя разными ирисами, с цветами из драгоценного металла, и Беллоуз с Анаксимандром могли видеть эти чары.