Кентаро наблюдал за лицом своего даймё, стараясь уловить тот момент, когда его тело покажет, что больше не выдерживает боли. Что честь была восстановлена и можно нанести удар милосердия, завершающий всю церемонию.

Дрожащие губы, дрожащие руки. Кровь и выскальзывающие из раны разрезанные кишки.

Нагата Фукуро повернул танто, готовясь ко второму, на этот раз вертикальному надрезу. Вонзил острие в свое тело, но не смог уже сделать ничего больше.

Клык Акулы блеснул в тени.

Потом они долго кланялись бренным останкам своего господина. Великого воина, благородного даймё, который до самого конца знал, что такое честь.

И который дал им последнее задание.

В конечном счете обгорелая древесина домов и хат Дома Спокойствия все же смогла пригодиться клану. Крестьяне, рыбаки, слуги, солдаты – все несли горючий материал на огромный погребальный костер. На костре были уложены бренные останки Нагаты Фукуро и его сына – Конэко.

Огонь разогнал ночь. Оранжевый столб потянулся высоко, к самому небу, затмевая, казалось, и луну, и звезды.

С даймё и его наследником прощались все жители Дома Спокойствия. Стояли вокруг костра, согнувшись в поклоне, словно армия теней. Ближе всех к огню стояли Кентаро, Хаяи и Мэйко. Медичка надела белое траурное кимоно. Шомиё – а теперь даймё нового клана – гордо стоял в великолепном голубом доспехе, еще недавно принадлежавшем его господину. Дух же, чтобы отдать должное началу своего пути на службе ныне вымершего клана, надел скромную форму рядового асигару, точно такую же, в какой много дней назад выступал на войну с таинственным кланом Змеи.

Оранжево-красные языки пламени несли к небу бренные тела последних вождей рода, но также и всю его историю. Решение было уже принято.

Нового начала не могло быть, если не закрыть дверь за прошлым.

Клан – это не казна, земля, деревни, поля, крепости и замки, по крайней мере – не только. Кицунэ за последние дни прекрасно это понял.

Клан – это прежде всего служащие ему люди.

– Мы покидаем Дом Спокойствия, – объявил он собравшимся перед началом церемонии огненного погребения. – Мы не будем ставить надгробия и не будем копать могилу – все это поместье нашего господина будет ему наилучшей из могил, несущей память как его побед, так и поражений. Вы, те, кто сейчас стал людьми клана Кицунэ, нового клана, начнете вместе со мной все заново. Дом Спокойствия мы оставляем прошлому.

Оставляем прошлому. И мангутам, думал Кентаро.

Другого решения принять было уже нельзя. Говорили, что на юге уже видели конные отряды захватчиков. Армия, несмотря на смерть своего хана, упорно шла вперед, вечно жаждая крови, земель, побед. Закрываясь с жалкими остатками крестьян, горсткой солдат и самураев в поместье, они обрекли бы себя на смерть. Покидая его и отправляясь на север, имели шансы на новую жизнь.

Огонь погас лишь под утро. Вскоре после этого крестьяне, собрав нехитрое имущество, медленным потоком стали покидать столицу вымершего клана. Несмотря на то что они оставляли свой дом, на всех их лицах было одно чувство.

Надежда.

Кентаро похлопал жеребца по шее. Тот, довольный, мотнул головой.

Они стояли на пригорке, Дух, даймё и медичка, глядя на вьющийся ниже поток людей – мужчин, женщин, детей, стариков, которых везли на повозках и двуколках… они шли на север, как приказал им их новый господин. Дом Спокойствия сейчас уже стал лишь воспоминанием. Прекрасным и страшным одновременно. Как и сама жизнь.

Подул ветер, колебля метелки трав. Кто-то внизу крикнул, кто-то засмеялся, когда порыв ветра сорвал с чьей-то головы соломенную шляпу.

Дух поморщился, когда до его обоняния долетел доступный лишь ему запах дыма. И пыли.

Он обернулся.

Далеко-далеко на юге в небо поднимались черные столбы дыма.

Мангуты приближались.

Мэйко и Кицунэ тоже видели это. А вот люди внизу никак не могли видеть черных туманов. И хорошо. Надежда важнее, чем страх.

– В конце концов они встанут у ворот Дома Спокойствия, – сказал Кентаро.

– И увидят развалины. Огромный погребальный костер бывшего клана.

– Да. А потом они двинутся дальше. На север. За нами.

Однорукий даймё кивнул.

– Будем сражаться. Есть еще земли, которые мангуты не покорили. Кланы, которые они не сломили. Да и у нас есть еще остатки армии. Слишком мало, чтобы самим противостоять им… но достаточно, чтобы включиться в битву.

Кентаро посмотрел на него, потом на Мэйко. Улыбнулся девушке.

Есть за что сражаться. Всегда есть за что сражаться. Несмотря ни на что.

С юга повеял ветер, словно боги хотели указать им дорогу.

Подъехал один из самураев.

– Господин, колонна выступает на север.

Кицунэ кивнул ему, веером указал, чтобы воин занял место среди арьергарда. Взглянул еще на своих друзей, дернул поводья и поехал вниз по склону.

Кентаро и Мэйко остались на холме одни. Ветер все еще дул.

Они переглянулись, но поняли, что больше слов не нужно. Отлично знали, что их ждет. И были этому рады. Были рады, хотя знали, что пока не придет конец, будет еще много минут как радости, так и горечи.

Почти одновременно подняли коней в галоп, рванулись вниз, а ветер гнался за ними. Трава волновалась, словно море, а они скакали все вперед, все быстрей и быстрей, покидая пыль, уничтожение, кровь и смерть. За спиной у них были черные тучи, запах пепла и вкус стали. А впереди – все другое.

Конец второго тома

Ниппон – это страна фантастическая, однако она во многом основана на японской истории и культуре. Тем не менее она не является Страной восходящего солнца, дословно переведенной на язык повести, а это значит, что некоторые понятия и термины, хоть и близки своим аналогам в реальности, могут нести для ниппонцев иное значение.

Приведенный словарик предназначен для помощи в интерпретации не всегда понятных и известных терминов. Многие из них уже были объяснены в «Красном Лотосе», предыдущем томе нашей истории, поэтому я не стану их повторять, а позволю себе отправить читателя к упомянутому роману. Здесь же постараюсь объяснить все новые понятия, которые появились в тексте повествования.

Ворота Тори – ниппонцы верят, что реальный мир и мир духов не просто близки друг другу, но регулярно взаимопроникают, являясь без малого единым целым. Именно поэтому столь важным элементом их верований являются ворота тори. Их ставят на дорогах, ведущих к храмам, перед святилищами, входами в дома или даже в абсолютно случайных местах – посреди поляны, на морском пляже или даже в воде. Они символизируют проход из реального мира в мир духов.

Чибуруи – битва является смыслом жизни самурая, но также и удовольствием. Однако же воин не может наслаждаться убийством. Необходимо уважение к противнику, если самурай хочет сохранить честь. Крайне важно, чтобы после завершения схватки воин очистил свой разум. Чибуруи как раз и является элементом этой практики. Быстрое движение мечом нужно не только для того, чтобы стряхнуть с клинка вражескую кровь, оно еще и символически завершает бой, позволяя самураю перейти на следующий этап своего пути. Трудно сказать, что появилось раньше – практическая потребность поддержания стали в чистоте или ритуал. Тем не менее сейчас для ниппонцев завершающее бой движение чибуруи – неотъемлемый элемент любой схватки, и лишь люди без чести – бандиты, ассасины, шпионы шиноби или ронины – не тренируют этого движения и не исполняют его.

Ками – ниппонцы почитают многих богов, но, кроме могучих сущностей, свой дом на островах имеют также и ками. Это малые божества, которые, однако же, могут распоряжаться силой, сравнимой с силой их старших коллег, – и отличаются от последних лишь неразумностью. Если богов сравнивать с людьми, то ками – что-то вроде животных. Они руководствуются инстинктом или простейшим разумом, тем легче бывает снискать их расположение… или обрушить на себя их гнев. Ками выбирают разные формы. Могут быть животным, растением или даже камнем. Поклонение, уважение и несложные пожертвования гарантируют расположение этих духов. Ниппонцы, желающие оказать уважение ками, часто устраивают им святилища в труднодоступных местах – так, чтобы путешествие туда представляло собой серьезное испытание. Тот, кто все же отправится в такое путешествие, в качестве награды может забрать из святилища охранный талисман, который является как вместилищем части силы духа, так и опознавательным знаком религиозного человека.