Гэм в последний раз посмотрел на Дашини, но ее взгляд не оставил ему никакой надежды. Она расцарапывала ногтями собственный рот, захлебываясь в жертвенной крови, сдавленная паническими корчами коровьеголовых, клинок «Натанова ножа» рассекал без нужды воздух и всё, что попадалось на его пути.
Всё, что мог сделать Гэм, это прижать к себе тело Присси и ждать рая небесного получше, чем оказался этот.
Х
Ее заступник, часть третья
Трущобы, крышки люков сточной системы, места кровавых драк, костров, помятые ведра, опаленная и почерневшая одежда на веревках после стирки, тележки, уздечки, инструмент для выделки кож, кузницы, дымоходы, выброшенная морковка, так и оставшаяся несъеденной, пакеты с беконом – пустые, – груды промокших дров: предметы, которые прежде были крепкими и безжизненными, имели определенную форму и размер, теперь растянулись и приобрели новые очертания. Некоторые утончились, вытянулись и сузились, они указывали вверх, оставаясь всё еще прочными, тяжелыми, хотя и вытянутыми, другие под ними казались абсурдными ввиду отсутствия в них изменений, весь город балансировал на каком-то опасном краю. Эти люди, оказавшиеся между хаосом и палтусами и в своем смятении не успевшие убежать, моргали и вздевали руки при виде того, что неминуемо должно было разрушиться и уничтожить их.
Иногда, если Сириус шел напрямик наверх и встречал препятствие на своем пути, которое не позволяло ему кратчайшим путем добраться до логова, правила перспективы и ракурса обманчиво изменяли этот объект, чтобы глаз воспринимал его таким, каким он был прежде. Сосредоточившись на ощущениях своего мистического органа, или подойдя поближе, или переместившись в сторону, он понимал, что в действительности всё иначе. Удлинение и вытягивание было видно отовсюду.
Приятель Сириуса Анаксимандр благодаря своей способности к рационализации, приобретенной им вместе с умением говорить, сделал бы несколько выводов относительно того, почему эти вещи вытянулись и приобрели новую форму. Он мог бы исходить из того, что Господин, вернувшись в свой Особняк, с помощью волшебства придал миру мягкость, а потом переместился вверх, таща всё за собой в небеса, пока Особняк не оказался на нужной ему высоте, после чего он тем же волшебством вернул миру прежнюю прочность, чтобы его дом стоял на твердой земле, а не обрушился на то, что лежало внизу. Обдумав эту мысль, Анаксимандр мог бы связаться со своим приятелем и понятными словами изложить ему свою мысль. Но у Сириуса не было такой собственной рациональной способности, а потому он и не пришел к каким-либо выводам – ему было достаточно знать, что изменения произошли и в течение предсказуемого будущего мир вокруг будет оставаться таким, каким он сделался, а он, Сириус, должен смириться с этим. Вот в чем плюс существования в виде собаки того вида, к которому принадлежал Сириус: почти никакая мелочь не может отвлечь его от цели, а цель состояла в том, чтобы найти способ послужить Натану, хотя этого ребенка вроде уже нет на свете.
Сердце Сириуса, даже когда он бежал по этому странному ландшафту, было полно печали. Собака, которая отлучена от выполнения своего служебного долга, в конечном счете умрет, если только прежде не забудет о своих обязанностях. Если он найдет нового хозяина или повредит голову, что убьет воспоминания, то нынешние эмоции, может быть, перестанут его терзать, но такое случается редко, поскольку установленные им связи прочны. Каждое мгновение его разлуки с хозяином подобно боли, и эта боль усиливается, всё больше становится похожей на боль физическую. Тот, кто постоянно испытывает боль, теряет силы – ему приходится передвигаться неестественным для себя образом, вести себя так, будто он здоров и не испытывает боли, а во всех других случаях подчиняться диктату его страданий и не делать того, что было бы лучше для него.
Сириус пока еще не успел в полной мере почувствовать эффект, к которому приводит такое поведение в длительной перспективе, разве что это повлияло на его настроение. Поначалу кошмар исчезновения Натана занимал всё его существо – тело само себя подстегивает, и это подстегивание затеняет эмоции, – но теперь тело требовало необходимой передышки для своих нервов и позволило подстегиваниям ослабеть, а потому чувство потери Сириуса стало сильнее.
Он остановился и сел в Живой Грязи, кишевшей порчеными палтусами и изуродованными предметами, наверху над собой он увидел стеклянные спирали и, подняв морду к небу, завыл долгим, высоким, дрожащим, неровным воем скорби.
Покончив с этим, он припустил бегом. Собаки долго не останавливаются на своих горестях, и вытье им в этом способствует, но он не поэтому с такой легкостью переходил из одного состояния в другое. Он снова увидел того призрака – призрак стоял, уперев руки в колени. А такая поза – команда собаке подойти поближе.
Сириуса, однако, эта поза не влекла, но он всё же подошел, как если бы испытывал нечто противоположное. Скорее всего его сподвигло на это сильное чувство, которое исходило из его мистического органа, оповещавшее его о том, что к нему приближается нечто из будущего, нечто, возвращающееся во времени, и он должен встретить его там, куда его направит призрак. Вскоре он оказался у входа в длинный черный шрам в земле, у черного и бездонного овала, врезанного в Грязь. В материальном царстве вокруг него располагались существа, покрытые волдырями и тянущиеся к нему. Клубки черноты, сотворенные из прутиков, соединенных между собой суставами, похожими на суставы краба. Их глаза чернее всего были в середине. Они жаждали общения с ним, эти твари, но это была жажда такого же рода, как желание болезни подружиться с вами – грозящее вам унижением во благо этой самой болезни. Они были подобны язвам вокруг губ – такие язвы появляются у человека, заболевшего оспой, которая пришла в него через открытый рот. Сириуса это сходство не отпугнуло: да, он опознал подобие, конечно, но это не давало ему отсрочки, поскольку эхо будущего теперь звучало громче, и никакие подобие или метафора не могут перечеркнуть чувство судьбы, посылаемое этим ощущением.
Она приходит угрожающим призраком, судьба, ее пророчества кажутся невозможными, и даже если вы не вполне понимаете, что именно должно случиться, но чувствительны к знакам, то вам ясно, что оно случится непременно. Сириус и в самом деле был очень чувствительным к знакам, он даже и сотворен-то был, чтобы быть восприимчивым к чувствам такого рода.
Призрак проник между оспенных губ, длинные тянущиеся к нему когти язв не остановили его, и там, куда он проник, ему было видение: он увидел себя самого, вот только это видение росло до ненормальных размеров, становилось на дыбы. Оно было таким ясным, и таким сильным было передаваемое им настроение, что Сириус при любых обстоятельствах проникся бы им, но еще он хотел и следовать ему, чувствуя, что это предуведомление непременно должно привести его к месту, где теперь находится Натан. Поэтому он последовал.
Шрам уходил в сточную канаву, и если бы не чрезвычайные изменения, которые здесь произошли, то Сириус узнал бы в этом шраме тот, в который они когда-то зашли вместе с Натаном. Вот только перед тем, как зайти, ему пришлось вступить в единоборство с клубком, который блокировал вход.
Пока собака была занята этим делом, вдалеке появилась целая армия жаберников числом в тысячу, они скользили, просачивались и крались между зданиями вниз по холму из Особняка. Им еще предстояло пройти некоторое расстояние, но он чувствовал, что они приближаются, а он в то время добрался до середины усаженного шипами палтуса, обнаружил там то, что, вероятно, было мозгом, и разорвал на части зубами. Палтус при этом царапался, колол его и взывал к своим браться и сестрам о помощи, но как противник он больше не представлял серьезной опасности.
Жаберники спустились, звуки их мыслеязыка воспринимались мистическим органом Сириуса, как ругань, услышанная перед рассветом на улице. На спинах они тащили в мешках кучу инструментов и материалов – лопаты, бочки, камни и доски. Клубок не представлял никакой опасности – он был новым, лишенным какого-либо бойцовского духа, и то мизерное внимание, которое потребовалось Сириусу, чтобы разобраться с этим существом, почти не отвлекло его от наблюдений за жаберниками, часть из которых несла совместно, группами, включенные светильники, катила тележки с цементом, подпорками и ограждениями.
