– Я думаю, это может сработать.

Так они и нашли выход из создавшегося положения.

Возражений от теней не поступило.

Несколько следующих ночей они вели разведку на горе́.

Там, на склоне, никогда не было менее десяти волков, а иногда появлялось и двадцать, но большинство скапливалось у основания склона, и количество их по направлению к пику уменьшалось. Дашини предложила десяток обоснований этого, но самое убедительное сводилось к тому, что если волки слишком близко подходят к Оленю, то это его пугает, и он перестает кормиться, а потому они научились слишком близко не подходить. По ее словам, если так оно и есть, то это хорошо. Это означало, что существует некоторая дистанция, на которую волки не могут подойти к Оленю без того, чтобы его не испугать.

А вот как быть с волками, как их переместить – это была проблема. Их можно было сбросить вниз, но они звери тяжелые, а потому падать будут со звуковым сопровождением, что спугнет Оленя. Если бы они ходили на всех четырех, то особых проблем не возникло бы: они втроем могли бы оттащить волка подальше, к ближайшему ручейку крови, которая действует, как смазка, позволяя им сползать вниз по горе. Волки, которые встают на дыбы, при перемещении непременно падали и производили шум, который пугает Оленя, если им не помочь спуститься пониже. Это подразумевало использование самодельных веревок и подушек, материал для которых можно позаимствовать в деревне друидов, но на это требовалось много времени, а если волков, стоящих на задних лапах, больше двух, то закончить работы до рассвета было невозможно.

Трудностей было много, но ни одна из них не представлялась непреодолимой, и в одну из ночей им всё же повезло.

Они собрали материал для веревок, преграды для ограничения передвижения волков, и похожие на кожу зеленые листья, которые можно использовать для создания более удобной поверхности, чтобы тащить по ней волков и перевести их на горный склон.

Вершину горы, как и всегда безмолвно и в лунном свете, обходил Белый Олень, а когда они осмотрели волчий склон, то насчитали пятнадцать особей – многовато, но все они, кроме одного, были со стороны, которую тройка называла северной. Один из них, сам по себе, находился на южной стороне.

Такого рода перемены никогда не случались ранее, волки почти всегда располагались равномерно. Дашини сказала, это означает, что у каждого волка есть своя территория, но на этот раз они собрались так, словно где-то дрались, и теперь издавали сердитый рык.

Может быть, тени добрались и до них, заставив драться друг с другом.

– Вот оно, – прошептала Дашини. – Мы сместим волка вниз по склону как можно дальше. Олень, если мы правы, будет спускаться по южной стороне, будет делать, как говорит Присси, то, что он хочет делать, а у нас будет время добежать до Двери.

– И чего мы ждем? – спросил Гэм. Он имел пустой взгляд, как и всегда в последнее время, вид был загнанный, а потому другие не могли видеть, как он уходит в лес, а уходил он быстро и тихо – они уже все понаторели в этом.

Дашини и Присси поспешили за ним.

Ветки у них под ногами не трещали, никакие неожиданные испуги не случились, даже волка удалось оттащить подальше без проблем, он, обездвиженный, лежа на земле, грыз что-то, уже давно выскользнувшее из его рта, чтобы снова обрести жизнь.

Сделав это, они перешли на северную сторону горы, подошли как можно ближе, насколько осмелились, к поляне, шли они медленно, опасаясь, что увидят Оленя, а Олень увидит их.

Его там не было.

Должно быть, он покинул вершину горы, покинул место близ Двери, спустился по обезволченной южной стороне, в точном соответствии со словами Присси, как голубь, которому требовалась приватность.

Присси не могла поверить в удачу после стольких провалов. Слезы потекли у нее из глаз, и она повернулась к двум другим, чтобы подтвердить, что они видят то же, что видит она.

Они посмотрели друг на друга, эти двое, мрачно посмотрели. У них были печальные и серьезные лица, и прежде чем она успела спросить у них, что случилось, они схватились за руки и бросились к Двери.

Поначалу Присси не поняла. Она подумала, может быть, они хотят оставить ее здесь, что она им уже надоела, но Дашини на бегу вытащила «Натанов нож» из-за ремня, и Присси поняла, что та делает.

Она должна была давно догадаться. Это же было очевидно. Полностью и абсолютно очевидно. Она была идиоткой! Она предложила план, который убил ее друга.

Присси бежала следом, она увидела, как Гэм остановился у Двери и упал на колени.

Жертва – им требовалась жертва, чтобы открыть дверь – и этой жертвой был Гэм. Он был счастлив стать жертвой, он верил матери Дашини, верил, что она вернет к жизни Двух Джо, и вина с него будет снята.

Дашини схватила Гэма за волосы, оттянула назад его голову, и Присси вскрикнула.

Она кричала, кричала, достаточно громко, чтобы спугнуть Оленя. Она бежала, крича за Гэма в надежде, что бог снова устроит восход луны и вернет их всех на тропу, ведущую к деревне.

Но Олень не услышал ее – он был слишком далеко внизу по горе, слишком занят своим делом, которое так долго не давалось ему, – и пока Присси кричала, Дашини что-то пробормотала, сделала странный жест и перерезала горло Гэма, освободив его Искру и открыв Дверь пятого уровня.

Господин, несмотря на всю свою выдавленную в подсознание скорбь, не принадлежал к тому типу людей, которые слишком поздно понимают, что схватка уже началась.

Когда он был мальчиком, то возвращался на велосипеде домой из школы и к нему подошел другой мальчик. Этот мальчик, которого звали Дин, вышибал из других детей их обеденные деньги, а теперь имел намерение отобрать сумку Себастьяна, или так, по крайней мере, показалось юному Господину. Дин дернул сумку за ремень с Себастьянова плеча, который невинно крутил педали, вынуждая Дина скользить по земле на голой правой коленке, царапая ее.

Ребенок более воздержанный, наверное, остановился бы посмотреть на эту новую рану, возможно, вскрикнул бы, увидев гравий, вонзившийся в колено противнику, сочащуюся из раны кровь, но Себастьян знал, что сначала нужно восстановить справедливость. Хотя Дин был на несколько дюймов выше и шире, чем его жертва, он вскоре понял, что ремень сумки Господина затягивается на его шее. Глаза хулигана полезли из орбит, его капилляры разрывались, и хотя Себастьян резко остановился, чтобы не отправить другого парня в раннюю могилу, он произвел довольно сильное впечатление на Дина, в особенности на кожу в области его шеи.

С тех пор парень больше ни разу не задевал его.

Позднее, когда Господин стал юношей, с ним не раз случалось нечто подобное – удар кулаком за просроченный долг, месть за оскорбление, пощечина за вывернутую руку – потом, еще позднее, взрослыми, – нож, чтобы наказать соперника-ухажера, сбрасывание человека в канал, удар головой, вышибавший кому-то передние зубы. Все эти действия без малейшего неуместного промедления, и когда Себастьян Коуп фактически созрел для убийства, он не медлил. Всё это было еще до того, как он узнал про холст, про то, как им можно манипулировать, чтобы настроить ход времени.

Слишком поздно, конечно, пришло к нему его заклинание – неуместно названное, но тем не менее полезное «Томное продолжение приятного дня», – чтобы спасти Нового Беллоуза, который теперь лежал на полу перед ним в двух частях, но это дало Господину время для подготовки контратаки.

Собака, которую он узнал. Это была одна из двух, обученных чтению будущего. Эта собака была сконструирована вокруг созданного лично Господином мистического органа, который прозревал возможные последствия для материального царства интервенций, совершенных в другие царства. Эта собака не могла понимать то, что видела, и передавать увиденное, а потому ей в пару была создана другая собака, которая могла не только понимать, но и говорить. Господин полагал, что при таком распределении способностей ни одна из собак не будет слишком сильной, поскольку существо, которое может провидеть будущее, понимать свое видение и делиться им, было бы опасным, тогда как собака, владевшая только половиной таких возможностей, была бы более управляемой.